Настороженная Бу Шулинь гадала, кто из принцев за ней следует; она и впрямь ни капли не почуяла слежки. Своими глазами увидев настолько молниеносное искусство лёгкости тела тайцзы-дянься, Бу Шулинь, считавшая своё мастерство в нём непревзойдённым, широко распахнула глаза.
— И это называется «болезненный слабак», который на три шага кашляет, а на пять — задыхается? [1]
Пусть она и знала, что в слухах есть доля вымысла, но не до такой же степени!
Лицо перед ней хоть и было бледным, но брови-мечи и глаза-звёзды светились энергией. Стоило его взгляду отдалиться от Шэнь Сихэ, как он становился глубоким, словно бездна, и непостижимым. Если не приглядываться, этого тайцзы и того человека, которого она привыкла видеть повседневно, даже имея одно и то же лицо, сложно было принять за одну и ту же личность!
— Ю-Ю, когда ты меня обнаружила? — спросил Сяо Хуаян, принюхиваясь к себе. Сегодня перед выходом он не принимал ванну с ароматической водой, и запах лекарств от него исходил несильный. К тому же он намеренно встал с подветренной стороны — когда же он выдал себя?
— «Ледяной аромат под луной» я давала лишь одному человеку, — если бы не этот запах, она бы уже напала.
«Ледяной аромат под луной» был создан Шэнь Сихэ на основе другого сорта цветов Цюньхуа. Поскольку эти цветы называли красавицами под луной [2], Шэнь Сихэ дала аромату название «Лунная тень». У него была особенность: при долгом использовании запах въедался в кожу и одежду, и если человек проходил мимо какого-то места, тонкий шлейф оставался там надолго. Запах был настолько едва уловим, что обычные люди его не замечали.
По пути к Ю Саньнин она почувствовала этот аромат. Сяо Хуаян задерживался там и, вероятно, услышав стук копыт, отступил в сторону. Вслед за тем он увидел прибытие Ю Саньнин, а затем и повозку Шэнь Сихэ, потому и остался наблюдать за представлением из укрытия.
— Оказывается, Ю-Ю хочет, чтобы всё моё тело было пропитано твоим ароматом, — Сяо Хуаян нежно и сладко улыбнулся.
Бу Шулинь: «??»
Неужели её просто проигнорировали? Она ведь живой человек! И не только она — здесь ещё Чжэньчжу, Биюй и Цзюй. Перед лицом стольких людей этот тайцзы и впрямь способен вымолвить что угодно.
Раньше она считала себя достаточно легкомысленной и полагала, что во всей столице ей нет равных в этом деле, но теперь поняла, что до тайцзы ей ещё далеко.
Но больше всего её поразило то, что всегда изящная и строго соблюдающая приличия Шэнь Сихэ вовсе не разгневалась, а восприняла это как нечто само собой разумеющееся, словно в словах Сяо Хуаяна не было никакого любовного заигрывания.
— Дянься пришёл искать меня? — хотя Шэнь Сихэ и задала вопрос, тон её был утвердительным.
— Разумеется, — Сяо Хуаян не упускал ни единого шанса. — Кто, кроме моей Ю-Ю, заставит меня забыть об ужине, пренебречь слабостью тела, не побояться ночного холода и проделать путь в тысячу ли… и всё ради того, чтобы поскорее увидеться и унять горечь тоски по тебе?
По спине Бу Шулинь пробежал холодок, и она невольно вздрогнула. Почувствовав себя лишней, она молча попятилась, открыла заднюю дверцу повозки изнутри и бесшумно выскользнула наружу.
Ей казалось, что если она просидит там ещё хоть мгновение, то не сдержится и выкажет неуважение к тайцзы-дянься.
Шэнь Сихэ взглянула на него — он стоял у повозки, высокий и статный, и не сводил с неё пристального взгляда.
Не в силах выносить этот взор, Шэнь Сихэ пришлось спуститься на землю. Сяо Хуаян увидел на ней сиреневое платье, а вовсе не лунно-белое; он совершенно позабыл, что Тянь Юань говорил о вчерашнем дне. Обернувшись, он окинул Тянь Юаня холодным взглядом.
Тянь Юань в душе сокрушался. Он ведь старался ради того, чтобы Дянься поскорее вышел; если бы он позволил Дянься и дальше выбирать наряд, тот бы, вероятно, до сих пор не покинул летний дворец.
— А-Линь, сходи добудь какой-нибудь дичи, — велела Шэнь Сихэ.
Впервые в жизни сбежавшая подальше, не вынеся чужого бесстыдства, Бу Шулинь как раз присмотрела дерево, чтобы взобраться на него и вздремнуть. Услышав, что её зовут, она усомнилась, не ослышалась ли. Обернувшись, она указала на себя:
— Я?
— Что-то не так? — прямо спросила Шэнь Сихэ.
«Не так? Конечно, не так! Я ведь тоже девушка! Глубокой ночью заставлять хрупкое создание бежать в лесную чащу на охоту только потому, что этот мужчина не соизволил поужинать?»
«Что это за логика?»
Однако, вспомнив о методах Шэнь Сихэ и о своих неоплатных долгах перед ней, Бу Шулинь лишь понуро опустила голову.
Видя, что Шэнь Сихэ распоряжается Бу Шулинь ради него, Сяо Хуаян обрадовался:
— Я люблю крольчатину.
Бу Шулинь стиснула зубы, но была вынуждена сложить руки в приветствии:
— Подданный слушается приказа.
Пока Бу Шулинь охотилась в сопровождении Моюй, стражники и Тянь Юань собирали хворост, Чжэньчжу и Биюй начали расчищать место для привала, а Цзюй поспешно проверяла специи и готовила утварь. Шэнь Сихэ достала из повозки шкатулку со сладостями:
— Перекуси пока.
Открыв шкатулку, Сяо Хуаян увидел прозрачные лепёшки с цветочным узором. Это напомнило ему, как в прошлом году примерно в это же время он, притворившись Го Даoи, гнался за Шэнь Сихэ до самых окраин и выменял шкатулку прозрачных лепёшек с цветочным узором на немного жареного мяса.
Какой же нелюдимой и холодной была тогда Шэнь Сихэ — её безразличие даже его повергало в изумление.
— Ю-Ю всегда держит при себе прозрачные лепёшки с цветочным узором? — довольно проговорил Сяо Хуаян.
Шэнь Сихэ безжалостно окатила его ушатом холодной воды:
— В Дунгуне я, пожалуй, перепробовала уже все виды пирожных. Что бы я ни приготовила, разве для Дянься это не будет казаться чем-то особенным? Если считаете, что я не думаю о вас, Дянься, так и скажите.
— Ха-ха!
Биюй и впрямь не хотела смеяться вслух — она знала, что это великая дерзость, но не смогла сдержаться. Даже у Чжэньчжу, обладавшей железной выдержкой, дрогнули уголки губ, и ей стоило огромных усилий не рассмеяться.
Сяо Хуаяну было совершенно наплевать на то, что служанки возлюбленной над ним потешаются, — он ведь человек великодушный. Поэтому он решил немедленно пожаловаться:
— Ю-Ю, твои служанки надо мной смеются!
Биюй стало не по себе. «Тайцзы-дянься, где же ваше достоинство наследника престола?!»
Мысленно возмущаясь, Биюй поспешно упала на колени:
— Раба была неосторожна, цзюньчжу, молю о прощении.
Шэнь Сихэ знала, что Биюй сделала это не нарочно и в её сердце нет неуважения к тайцзы:
— Сходи принеси Дянься воды.
Биюй, словно получив великое помилование, поспешно удалилась.
Сяо Хуаян тихо и небрежно хмыкнул — этот звук, выражающий недовольство, услышала лишь стоявшая рядом Шэнь Сихэ:
— Я не голоден.
Он даже не притронулся к прозрачным лепёшкам с цветочным узором, отставив шкатулку в сторону.
Шэнь Сихэ спокойно посмотрела на него и произнесла лишь три слова:
— Я сама готовила.
Слегка кашлянув, Сяо Хуаян переменился в лице быстрее, чем актёр в театре, и снова взял шкатулку:
— Опять проголодался.
И тогда он съел всю шкатулку прозрачных лепёшек с цветочным узором, не оставив ни крошки. Вернувшийся с хворостом Тянь Юань, который тоже не ужинал, смотрел на это с тоской, но Сяо Хуаян даже не взглянул на него. Наследник проигнорировал даже то, что живот Тянь Юаня издал неприличный звук.
Кролика, которого добыла Бу Шулинь, Шэнь Сихэ велела Цзюй зажарить, и лишь тогда Тянь Юань смог наесться досыта.
Насытившись, тайцзы начал капризничать: он не хотел уходить. Шэнь Сихэ знала — он просто желает провести с ней ночь на природе; и пусть за ними следовало столько людей и ему не светило никакой близости, он всё равно хотел разделить с ней эту необычную ночь.
По его словам, в этом и заключалось особое изящество.
Шэнь Сихэ не понимала подобного изящества, но всё же уступила ему и просидела с ним полночи, любуясь звёздами.
Три шага — кашель, пять шагов — одышка (三步一咳五步一喘, sān bù yī ké wǔ bù yī chuǎn) — метафора, описывающая крайне немощного и болезненного человека.
Красавица под луной (月下美人, yuè xià měirén) — китайское название цветка эпифиллума, расцветающего лишь в ночное время.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
