Место это было уединенным, поблизости не жили крестьяне. Шэнь Сихэ-цзюньчжу увозила принцессу Яо Си, и та охотно подчинялась, так что все следы были тщательно заметены. Они договорились, что принцесса Яо Си провисит здесь всю ночь. Шэнь Сихэ-цзюньчжу изначально планировала подвесить ее лишь на один час перед самым рассветом — просто для вида.
Однако принцесса Яо Си настояла на целой ночи: ей были нужны изнеможение и раны, чтобы снискать сочувствие императора Юнина. Также это давало ей весомый повод перестать преследовать Сяо Хуаяна, не вызвав при этом подозрений.
Шэнь Сихэ-цзюньчжу не осталась на месте, но приказала Моюю и Мо Юаню по очереди наблюдать издалека, чтобы избежать непредвиденных опасностей. Если бы посланники Тубо или воины Цзиньвэй нашли ее раньше, это стало бы удачей принцессы Яо Си, и они бы не стали вмешиваться.
Чтобы ни у кого не возникло сомнений, она намеренно решила подвергнуть принцессу Яо Си наказанию. Шэнь Сихэ-цзюньчжу не оставила ни единой зацепки, поэтому вероятность того, что принцессу Яо Си найдут раньше времени, была крайне мала.
Как и ожидала Шэнь Сихэ-цзюньчжу, отсутствие принцессы Яо Си не осталось незамеченным. Прошло уже почти три часа с тех пор, как ее подвесили. В десятом месяце в императорской столице было сыро и холодно; губы принцессы Яо Си посинели, а лицо смертельно побледнело. Мо Юань, отсчитав время, снял принцессу Яо Си.
Ожидавшую рядом Суй Аси разбудили, и она поспешила применить иглоукалывание, чтобы восстановить кровообращение. Убедившись, что жизни принцессы Яо Си ничто не угрожает и ее руки не останутся парализованными, она, следуя наставлениям Шэнь Сихэ-цзюньчжу, доставила бесчувственную принцессу Яо Си обратно в посольство, где та жила.
Шэнь Сихэ-цзюньчжу проснулась и, закончив утреннее омовение, завтракала, когда из императорского дворца прибыл внутренний придворный. Ссылаясь на устную волю Бися, он велел ей явиться во дворец.
Шэнь Сихэ-цзюньчжу прекрасно понимала причину вызова. На ее лице сохранялось спокойствие, она даже не удостоила взглядом принесшего весть слугу. Когда она прибыла во дворец и остановилась у ворот Дворца Минчжэн, никто не спешил докладывать о ее приходе.
Пронизывающий ветер обжигал; казалось, его порывы могли срезать волосы, словно лезвия клинков. Чжэньчжу-гунян шагнула вперед, чтобы спросить о причине задержки, но внутренний придворный ответил, что Бися обсуждает государственные дела с министрами. Случилось нечто неотложное, и он не смеет прерывать их, опасаясь прогневать императора.
— Цзюньчжу слаба здоровьем, а зимний ветер свиреп. Если цзюньчжу простудится, вы сможете ответить за это? — гневно и вполголоса воскликнула Чжэньчжу-гунян.
Слуга затрепетал:
— Прошу вас, гунян, смягчите гнев. В этом году первый снег выпал рано, во многих местах случились бедствия. Кое-где это скрывали, и только сегодня правда выплыла наружу. Бися в неописуемой ярости, внутри находятся все господа из Трех управлений и Шести министерств.
— Неужели в таком огромном дворце не найдется места, где можно укрыться от ветра и снега? — с суровым лицом спросила Чжэньчжу-гунян.
— Гунян… — на лице слуги отразилось замешательство, — Бися сейчас вне себя от гнева…
Они не смели поступать самовольно. Во Дворец Минчжэн испокон веков нельзя было входить без доклада. Если бы они на свой страх и риск впустили Шэнь Сихэ-цзюньчжу, Бися в порыве гнева мог бы призвать их к ответу. С другой стороны, если бы с ней за дверью что-то случилось, наказания им тоже было бы не избежать. Одним словом, в этот раз им не поздоровилось бы в любом случае: когда сражаются божества, страдают простые смертные 1. Шэнь Сихэ-цзюньчжу молча слушала, едва заметно улыбаясь. Она смотрела прямо перед собой, гордо выпрямившись, подобно зимней сливе, что тихо расцвела на ветке в снежном вихре неподалеку.
Прошло еще немного времени, снег повалил сильнее. Шэнь Сихэ-цзюньчжу вытянула руку из рукава, поймала снежинку и, потерев ее кончиками пальцев, дождалась, пока та растает. Только тогда она тронулась с места. Ее походка была легкой, словно шаги по лотосам 2, но внутренние придворные, стоявшие у дверей главного зала, замерли, как перед лицом великой угрозы.
— Цзюньчжу, никчемный раб сейчас же пойдет и доложит… — пролепетал слуга, увидев ее приближение, и уже собирался броситься внутрь.
Шэнь Сихэ-цзюньчжу произнесла спокойным голосом:
— Не нужно. Раз Бися занят важными государственными делами, я не стану здесь ждать, чтобы не мешать его величеству. Я подожду в Дунгуне. Когда Бися закончит обсуждение, приди в Дунгун и извести меня.
Дела государственной важности, несомненно, были правдой, но возникла ли такая спешность именно в этот момент — оставалось под вопросом. В любом случае, прождав здесь четверть часа, она сполна соблюла достоинство Бися. Бросив эти слова, Шэнь Сихэ-цзюньчжу грациозно развернулась. Ее плащ из меха серебристой лисы развевался на снегу, отливая тусклым серебром — величественный и в то же время таящий в себе скрытую остроту.
Слуге оставалось лишь беспомощно смотреть ей вслед, не смея преградить путь. Он поспешил обратно, чтобы доложить обо всем Лю Санчжи.
Придя в Дунгун, Шэнь Сихэ-цзюньчжу не застала там Сяо Хуаяна — похоже, он и впрямь был занят обсуждением дел. Тянь Юань уже знал, что ее заставили ждать у Дворца Минчжэн, но, помня прежние наставления, не решился идти к Сяо Хуаяну с докладом. Когда Шэнь Сихэ-цзюньчжу вошла, он поспешно распорядился подать горячую воду.
— В самом начале часа Сы принцесса Яо Си прибыла во дворец и обвинила вас, цзюньчжу, в том, что вы похитили ее прошлой ночью, — сообщил Тянь Юань Шэнь Сихэ-цзюньчжу, пока та грела руки над чашей.
Шэнь Сихэ-цзюньчжу лишь слегка кивнула, опустив взгляд на руки в воде. Круги на поверхности медленно расходились, пока влага вновь не стала неподвижной. Подобно ее мыслям, это спокойствие было невозможно разгадать.
— Начальник императорских врачей лично осмотрел раны принцессы Яо Си. Говорят, она едва не лишилась возможности владеть руками. К тому же принцесса Яо Си сильно простудилась, сейчас она в жару и без сознания. Бися крайне разгневан, — добавил Тянь Юань.
Шэнь Сихэ-цзюньчжу подняла руки, приняла платок из рук Чжэньчжу-гунян и неспешно вытерла их. Улыбнувшись Тянь Юаню, она ответила:
— Ничего страшного.
Тянь Юань не мог понять, что замышляет Шэнь Сихэ-цзюньчжу. Он был твердо уверен, что принцессу Яо Си похитила именно она. Да и не только он — вся столица была в этом убеждена. Особенно когда разлетелась весть о том, что принцессу Яо Си всю ночь продержали подвешенной на дереве — это вполне соответствовало стилю Шэнь Сихэ-цзюньчжу. Но разве принцесса Яо Си уже не отступила? Зачем цзюньчжу наносить такой жестокий удар из-за того, что та преследовала тайцзы-е? Если это была лишь игра, то, судя по доходившим до него слухам о плачевном состоянии принцессы Яо Си, жертва оказалась слишком велика.
В Императорской медицинской службе поговаривали, что принцесса Яо Си находится на волоске от смерти. Хотя она не умерла и не осталась калекой, жизнь почти покинула ее тело.
Шэнь Сихэ-цзюньчжу не стала ничего объяснять Тянь Юаню. Она пробыла в Дунгуне около получаса, когда прибыл слуга из Дворца Минчжэн, чтобы вызвать ее. Когда она предстала перед императором Юнином, сановники уже разошлись. В главном зале остался лишь Сяо Хуаян, время от времени тихо кашлявший.
— Чжаонин, сегодня утром принцесса Яо Си, превозмогая болезнь, прибыла во дворец и обвинила тебя в своем похищении. Она утверждает, что ты продержала ее на дереве всю ночь. Сейчас она без сознания. Что ты скажешь в свое оправдание? — спросил император Юнин.
Шэнь Сихэ-цзюньчжу без тени суеты ответила:
— Бися, есть ли у принцессы доказательства?
— Чжаонин и впрямь не похожа на других. Другие первым же делом стали бы взывать о несправедливости, а ты с полной уверенностью требуешь улик… — император Юнин издал непонятный смешок. — По-твоему, если доказательств нет, то даже если это твоих рук дело, с тобой ничего нельзя сделать?
— Бися, Чжаонин лишь верит в законы и улики. Раз принцесса обвиняет меня, у нее явно есть доказательства, ведь не может же она просто клеветать. Поэтому мне крайне любопытно, какие же улики заставили принцессу быть столь уверенной в том, что это совершила Чжаонин.
— Принцесса Яо Си говорит, что своими глазами видела, как это сделали твои подчиненные, — произнес император Юнин.
Шэнь Сихэ-цзюньчжу негромко рассмеялась:
— Бися, намерения принцессы Яо Си в отношении Дунгуна очевидны всем. Наши интересы, можно сказать, вступают в противоречие.
- Когда сражаются божества, страдают простые смертные (神仙打架，凡人遭殃, shénxiān dǎjià, fánrén zāoyāng) — поговорка о том, что споры и интриги высокопоставленных лиц приносят беды их подчиненным. ↩︎
- Шаги лотоса (莲步, liánbù) — метафорическое описание изящной, легкой женской походки. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
