Страх Ю Саньнин-гунян перед Шэнь Сихэ-гунян достиг своего пика еще в летнем дворце, когда та подвесила ее над обрывом.
Раньше она лишь считала, что Шэнь Сихэ-гунян проницательна, умна и привыкла поступать по-своему, но при этом обладает высоким положением и действует крайне осмотрительно. Она осмелилась даже повесить шуфэй Бися на дереве в пригороде столицы, и в итоге ни Бися, ни шуфэй не оставалось ничего иного, кроме как замять это дело.
Что же тогда значила она сама?
Чтобы не сталкиваться с Шэнь Сихэ-гунян лицом к лицу, Ю Саньнин-гунян всеми силами старалась найти обходной путь и больше не стремилась выйти замуж в императорскую семью. К сожалению, небеса не следовали желаниям человека: ей не удалось заполучить Сунь-ван-е, а свадьба Ю Саньцзы-гунян и Чжао-ван-е уже была внесена в расписание. Теперь ей оставалось идти только по этой дороге.
К счастью, она никогда и не помышляла о том, чтобы позволить Ю Саньцзы-гунян выйти за Чжао-ван-е. Сама же Ю Саньцзы-гунян не желала становиться мачехой, тем более что у нее уже был возлюбленный. По расчету Ю Саньнин-гунян между ними уже случилась близость плоти, и последние несколько дней Ю Саньцзы-гунян пребывала в прострации. А сегодня из императорского дворца должны были доставить свадебные дары…
Кое-какие дела она не могла завершить в одиночку, для этого требовалась помощь всей семьи Юй.
Как-никак Ю Саньцзы-гунян была законной дочерью хоуфу и выходила за циньвана в качестве второй жены, притом что у того уже имелся законный сын. Император Юнин, помня о расположении к Пинъяо-хоу, назначил Ю Саньцзы-гунян свадебные дары по образцу прежней Чжао-ванфэй, нисколько их не уменьшив.
Все в доме Юй были несказанно рады, и лишь лицо Ю Саньцзы-гунян оставалось мертвенно-бледным.
Заметив странное поведение дочери, Юй-фужэнь принялась засыпать ее вопросами и в конце концов выпытала, что та уже не обладает телом целостной яшмы*. От этого известия Юй-фужэнь тут же лишилась чувств. Проницательная Юй-лаофужэнь тоже почуяла неладное. Она принялась допрашивать Ю Саньнин-гунян: эти двое почти всегда были неразлучны, и не было причин, по которым Ю Саньнин-гунян могла не знать о случившемся с сестрой.
Однако Ю Саньнин-гунян упрямо молчала. Даже когда Юй-лаофужэнь в наказание заставила ее стоять на коленях во дворе, она не пожелала проронить ни слова.
Раз та не хотела говорить, Юй-лаофужэнь пустила в ход свои связи. Узнав, что Ю Саньцзы-гунян тесно общалась с неким обедневшим ученым, она лишь решила, что та по обыкновению влюбилась. В гневе вызвав Ю Саньцзы-гунян к себе, она намеревалась вразумлять ее доводами разума и трогать чувствами, втолковывая, что ее помолвка — не с обычным человеком, и нельзя просто так прийти с извинениями и расторгнуть брак.
— Бабушка! — Ю Саньцзы-гунян с грохотом опустилась на колени и, бледная как полотно, проговорила дрожащим голосом: — Я… я уже не обладаю телом целостной яшмы…
Нынешняя династия весьма терпимо относится к повторному замужеству вдов — более того, если семья мужа удерживает вдову, не давая ей снова выйти замуж, ее могут даже наказать палками. Но это касалось законных вдов, а не тех дев, что вступали в недозволенную связь без сватов, не ведая любви к себе, целомудрия и чистоты.
Услышав это, Юй-лаофужэнь ощутила гул в голове, на мгновение ее мысли помутились. Она не упала в обморок, как Юй-фужэнь, но ее палец, указывающий на внучку, дрожал, и она долго не могла вымолвить ни слова. Лишь спустя долгое время она, справившись с собой, процедила сквозь зубы:
— Идите и позовите хоу-е и Да-лана!
Когда Пинъяо-хоу и его старший законный сын поспешно прибыли, во дворе Юй-лаофужэнь стояла пугающая тишина. Ю Саньцзы-гунян сидела на коленях, понурив голову и не смея заговорить. Даже Юй-фужэнь преклонила колени рядом. Увидев это, Пинъяо-хоу почувствовал, как сжалось его сердце, и поспешил вперед со словами:
— А-нян, если А-Юнь в чем-то провинилась, просто скажите мне, и я обязательно ее проучу. В конце концов, она — хоуфужэнь, и если кто-то узнает, что она здесь стоит на коленях, боюсь, люди подумают, будто я не умею наставлять жену.
— Ты не только жену наставлять не умеешь. Ты и дочь не сумел воспитать! Твоя дочь — бесстыдница, вступившая в недозволенную связь без сватов. Наш дом стоит на пороге великой беды, а ты все еще их выгораживаешь! — в зале уже давно не осталось посторонних, и Юй-лаофужэнь холодно усмехнулась.
Пинъяо-хоу и шицзы изменились в лице. Они разом посмотрели на Юй-фужэнь и Ю Саньцзы-гунян, и Пинъяо-хоу в тот же миг вскипел от гнева:
— Порочная дочь!
Шицзы удержал отца, уже готового поднять руку:
— А-де, успокойтесь. Сначала нам нужно придумать, как миновать этот кризис. Если дело не уладить должным образом, это действительно станет преступлением против императора!
Невеста принца потеряла невинность до свадьбы, сделав сына Бися бастардом. Если Бися узнает об этом, то даже если их не казнят до девятого колена, то всю семью отправят в ссылку!
— Уладить должным образом? — Пинъяо-хоу с покрасневшими глазами уставился на сына. Теперь, из-за вины матери и сестры, в его взгляде на него стало меньше отеческой любви. — И как ты собираешься это улаживать? Даже если я сейчас поднесу ей чашу с ядовитым вином и она скоропостижно скончается, из дворца пришлют людей для осмотра тела!
Статус невесты циньвана — дело нешуточное. При осмотре, конечно же, никто не станет посягать на достоинство покойной и проверять, была ли она девственницей, но сразу станет ясно, была ли она отравлена или умерла иной смертью. Им не под силу, подобно вану Северо-Запада, совершить ложную смерть и обмануть всех лекарей города!
В комнате воцарилась гробовая тишина. Сердце каждого терзалось в муках, а Ю Саньцзы-гунян снедали стыд и раскаяние.
Она и впрямь не хотела выходить за Чжао-ван-е, но понимала, что императорскому указу нельзя противиться. Хотя в душе она и симпатизировала Вэнь Лану, она всегда руководствовалась правилом: чувства пусть и возникли, но должны остановиться перед ритуалом. В тот день она сама не понимала почему, но поддалась мимолетному порыву и совершила эту глупость.
Если бы она могла искупить вину, лишив себя жизни, то не колебалась бы ни секунды. Но если она покончит с собой сейчас, политические враги дома Юй тут же ухватятся за это, обвинив ее в недовольстве дарованным императором браком. Это навлечет на семью новые нападки, и она окончательно станет грешницей перед всем родом.
— Может быть… может быть, мы что-нибудь придумаем с Юаньпа? — предложила Юй-фужэнь. О подобных хитростях она слышала немало.
Пинъяо-хоу одарил ее ледяным взглядом:
— Ты принимаешь Чжао-ван-е за дурака?
У Чжао-ван-е было немало женщин. При исполнении супружеского долга он сам поймет, была ли она девой. Этот способ — не более чем уловка невежественных женщин, подобная тому, как затыкать себе уши, когда крадешь колокольчик!
Теперь Ю Саньцзы-гунян не могла ни выйти замуж, ни сбежать, ни умереть. Малейшая оплошность повлекла бы за собой гибель всей семьи.
— А что если прямо признаться Чжао-ван-е? Я вижу, что он не из тех, кто готов довольствоваться малым… — Юй-лаофужэнь посмотрела на Пинъяо-хоу. — Ты переговори с ним. Скажи, что наш дом Пинъяо-хоу отныне будет во всем взирать лишь на голову его коня…
Пинъяо-хоу — человек Бися, он пользуется его глубоким доверием. Если он раскроет кое-какие тайны, этого хватит, чтобы Чжао-ван-е помог скрыть случившееся. Но после этого Пинъяо-хоу больше никогда не будет верным министром, он превратится в слугу, ведомого Чжао-ван-е.
— Рассказать Чжао-ван-е? — Хотя император и даровал этот брак, Пинъяо-хоу никогда не планировал примыкать к какому-либо принцу. Помыслы Бися трудно предугадать, и не факт, что именно Чжао-ван-е в будущем взойдет на престол, поэтому ему необходимо было оставить путь к отступлению. — Какой мужчина сможет это стерпеть? Если сегодня Чжао-ван-е ради выгоды проглотит это унижение, то в день, когда он придет к власти, не настанет ли час гибели нашего рода? А если он не добьется успеха, то мы, примкнув к нему раньше времени, в итоге лишь разделим его падение!
После еще одной долгой, давящей тишины шицзы Ю Саньбай внезапно поднял голову и посмотрел на отца:
— А-де, позавчера я получил известие. Старший сын первой ветви дома Юй замышляет покушение на Чжао-ван-е, когда тот отправится почтить память покойной Чжао-ванфэй.
Благодаря действиям Чжао-ван-е и Шэнь Сихэ-гунян Юй Цзао превратился в ложного Юй Цзао. Это действительно спасло дом Юй, но жена и дети Юй Цзао стали страдальцами. Те, кто не знал правды, называли их детей бастардами. Со дня «смерти» Юй Цзао их жизнь превратилась в череду издевательств и унижений.
*Тело целостной яшмы (完璧之身, wán bì zhī shēn) — иносказательное обозначение девственности.
*Взирать лишь на голову его коня (马首是瞻, mǎ shǒu shì zhān) — беспрекословно следовать за кем-либо.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
