Глубокие чувства и великая преданность…
Как же этот человек умеет находить любую щель, чтобы вставить иголку и наклеить золото на своё лицо!
— Уважаемые гости, все блюда поданы, приятного аппетита! — Очевидно, смышлёные люди знают, что те, кто стоит высоко — не те, о ком стоит судачить таким людям черпака и мерки, как они. Посему хозяин едальни тут же поспешил удалиться.
Шэнь Сихэ предостерегающе взглянула на сияющего Сяо Хуаяна. Не стоило думать, что если они сменили облик, то их никто не узнает.
В нынешних обстоятельствах на улицах не было прохожих. Хотя городские ворота не заперли, большинство дорог, ведущих в город, перекрыли, и чужакам было крайне трудно попасть внутрь. То, что они двое так открыто разгуливали здесь, наверняка уже привлекло внимание властей, а он ещё и посмел прилюдно рассуждать о том, каков нрав хуантайцзы.
Разве это не было прямым указанием окружающим на их подозрительность?
Шэнь Сихэ не верила, что Сяо Хуаян не понимает столь очевидных вещей, однако он вёл себя беспечно и совершенно не выказывал беспокойства. Оставалось лишь гадать, какое снадобье он снова продаёт в своей тыкве-горлянке 1.
Интуиция подсказывала Шэнь Сихэ, что это определённо связано с ловушкой для Сяо Чанцина и Сяо Чанъяня. Поэтому она не стала ничего говорить и позволила Сяо Хуаяну услужливо накладывать ей еду. Обед прошёл вполне приятно, и после трапезы они не стали останавливаться на ночлег, а предпочли продолжить путь.
Хозяин едальни, напротив, несколько раз пытался их удержать, твердя, что дорога впереди трудна, и советовал оставить затею, остаться здесь и разузнать новости.
Сяо Хуаян купил немного сухой провизии, вежливо отклонил предложение и отправился в путь вместе с Шэнь Сихэ. Только теперь они ехали не на одной лошади: когда они переодевались в даогуане, у них появилась ещё одна лошадь.
Под мелким дождём они едва покинули городок, как почувствовали, что за ними кто-то следует.
Сяо Хуаян невесть откуда вытащил флейту, бросил поводья Шэнь Сихэ и поднёс инструмент к губам. Глухие звуки флейты вместе с моросью поплыли по холодному ветру.
Зная, что в его груди уже вырос готовый бамбук 2, Шэнь Сихэ в кои-то веки согласилась стать праздной слушательницей. Она сосредоточилась на игре; изящные звуки в ушах, прохладный ветер рядом и бесконечная морось заставили её разум очиститься, будто она оказалась в мире, прозрачном, как лёд и снег.
Шэнь Сихэ на мгновение даже забыла, что скачет верхом под дождём, и перестала направлять лошадь. Напротив, животное, почуяв в воздухе какой-то запах, не спеша двинулось в определённую сторону.
Обычно Шэнь Сихэ была проницательна и бдительна, словно хищный зверь, готовый к смертельной схватке — малейшее дуновение ветра в траве могло заставить её насторожиться. Редко впадая в подобное забытьё, она и сама не замечала, как прониклась к Сяо Хуаяну столь глубоким доверием.
Лишь потому, что он был рядом, она смогла так полностью расслабиться душой и телом.
Когда звуки их шагов и флейты скрылись в белом тумане, сотканном из затяжной дымки и дождя, группа преследователей, державшихся на расстоянии, прибавила ходу. Миновав завесу, они обнаружили, что игравший на флейте мужчина внезапно обернулся, застав их врасплох.
Они хотели было притвориться непричастными и отступить, но не ожидали, что эта пара внезапно перейдёт в наступление. Мужчина и женщина в один прыжок рванулись вперёд, сжимая в руках изогнутые мечи.
Преследователи тут же приготовились к защите, однако не успели они выхватить клинки, как в их зрачках сверкнул холодный блеск. Всё их внимание было приковано к нападавшему мужчине, и лишь в момент падения они с ужасом осознали, что жизнь у них отняла женщина, сидевшая на лошади.
Когда со всеми было покончено, Сяо Хуаян, ведя лошадь под уздцы, вместе с Шэнь Сихэ вышел из-за огромного валуна. Пара, стоявшая впереди и одетая точь-в-точь как они, безмолвно поклонилась им издалека и быстро скрылась.
Шэнь Сихэ отвела взгляд от того места, где исчезли двойники, совершившие убийство, и окинула взором несколько тел, лежавших в лужах крови с отделёнными от туловища головами.
— Ты снова подставляешь Синь-вана.
Неудивительно, что Сяо Хуаян так открыто появился в городке, где его быть не должно. Он намеренно выставлял себя напоказ, привлекая внимание. Эти люди долго не возвращались с докладом, и за ними неизбежно кто-то пришёл бы. Достаточно лишь… нет, достаточно лишь сообщить Сяо Чанъяню о том, как именно они погибли, чтобы у того возникло подозрение в адрес Сяо Чанцина.
Уголки губ Сяо Хуаяна приподнялись. Он вытянул из рукава серебряную нить толщиной примерно в половину палочки для еды.
— Это уникальное оружие, которое используют только люди Лао У.
За те годы Сяо Хуаян изучил немало тел тех, кто пал от руки Сяо Чанцина, и досконально разобрался в его секретном оружии. Изучением занимался не только Сяо Хуаян — Сяо Чанъянь тоже пытался в этом разобраться, вот только до сих пор не преуспел.
Сяо Чанцин когда-то был тем, на кого император Юнин полагался больше всего. Сяо Хуаян изучал секретное оружие его подчиненных исключительно ради того, чтобы скоротать время и удовлетворить любопытство. Сяо Чанъянь же, питая помыслы об императорском троне, всегда видел в Сяо Чанцине опасного противника, а если знаешь себя и знаешь врага — в ста сражениях одержишь сто побед.
Сяо Чанъянь столько лет размышлял над секретным оружием Сяо Чанцина, но так и не разгадал его тайну. Увидев эти трупы, он вряд ли поверит, что это подстава. У умных людей есть своя ахиллесова пята — чрезмерная гордыня. Раз он сам не смог в этом разобраться, то не поверит, что кто-то другой сумел постичь секрет и использовать его, чтобы подставить Сяо Чанцина.
У края глаза Сяо Хуаяна была родинка размером с кунжутное зёрнышко. Родинка эта была поистине чудесной: когда он притворялся немощным и уголки его глаз слегка опускались, она придавала ему вид хрупкий и болезненный.
Но когда он отбрасывал маску слабости и становился коварным и хитрым, родинка вместе с блеском в его глазах добавляла его облику лукавства.
Как и сейчас — его коварный вид человека, который боится лишь того, что в мире не наступит хаос, казалось, заставлял эту маленькую родинку у края глаза лучиться злым задором.
Шэнь Сихэ отвела взгляд и взялась за поводья:
— Пойдём.
Намерение Сяо Хуаяна столкнуть Сяо Чанцина и Сяо Чанъяня уже было неизбежным. Сяо Чанъянь изначально был врагом, да и Сяо Чанцина нельзя было назвать другом. В императорской семье всё устроено именно так: вечные подозрения и проверки. Если не выйти из игры, как сделал шестой принц Сяо Чаньюй, то попадание в сети интриг — лишь вопрос времени.
Шэнь Сихэ не считала, что Сяо Хуаян поступает неправильно. До тех пор, пока это не вредило простолюдинам Дэнчжоу, она не собиралась мешать его планам.
— Слушаюсь, — Сяо Хуаян даже шутливо выкрикнул, кривляясь, и, покачиваясь, словно услужливый слуга, последовал за Шэнь Сихэ.
Путь супругов лежал гладко; пока Сяо Хуаян сам не затевал смуту, никакие беды их не беспокоили.
А вот лицо Сяо Чанъяня было темнее тучи. Даже когда на поле боя враг окружал его со всех сторон, это не могло пошатнуть его суждения. Но теперь известия, которые он постепенно собирал, лишали его способности здраво рассуждать.
Все знаки указывали на то, что человек, которого он ищет — это его пятый брат, Синь-ван Сяо Чанцин.
Распространение слухов о предсказаниях Великого историка в Дэнчжоу, последовавшие за этим народные волнения, появление редкого камня, втянувшего в дело тайцзы, что сделало ситуацию ещё более запутанной… И вплоть до того, что теперь он лично сопровождает чету тайцзы…
— Принц, люди Синь-вана уже уничтожили несколько групп наших соглядатаев, — гневно доложил советник Сяо Чанъяня.
— Мне всё кажется, что дело не должно быть в этом… — пробормотал Сяо Чанъянь, хотя и сам не мог объяснить, почему.
- какое снадобье он продаёт в своей тыкве-горлянке (葫芦里卖的什么药, húlu lǐ mài de shénme yào) — китайская идиома, означающая наличие скрытых намерений или секретов. ↩︎
- в его груди уже вырос готовый бамбук (成竹在胸, chéng zhú zài xiōng) — китайская идиома, означающая наличие чёткого, заранее обдуманного плана действий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
