— Ван-е кажется, что здесь что-то не так? — советник погрузился в раздумья, тщательно восстанавливая в памяти все детали дела. Он был твёрдо уверен, что главным зачинщиком является Синь-ван, однако осторожность Сяо Чанъяня внушала ему уважение, поэтому он и задал этот вопрос.
Слегка нахмурив густые брови и помрачнев взглядом, Сяо Чанъянь с некоторым замешательством произнёс:
— Зачем пятый старший брат это сделал? Какова его цель? Это ставит меня в тупик.
Если всё это — дело рук Сяо Чанцина, то какова была его цель, начиная с утечки предсказания Великого историка о дне начала дождей и заканчивая всем остальным?
Неужели он просто хотел посеять хаос, чтобы я не смог выполнить поручение Бися и был обвинен в неисполнении долга?
Это звучит слишком натянуто. Для того чтобы распространить слухи, нужно внедрить немало людей, потратить уйму времени и сил — и всё это ради того, чтобы просто подставить мне подножку? К тому же, я не считаю себя никчёмным человеком, и Сяо Чанцин не должен был принимать меня за такового. Он должен был понимать, что подобные мелкие уловки я смогу легко разгадать.
Если он знал, что я справлюсь, но всё равно потратил столько людей ради этого, то разве что Сяо Чанцин — полный глупец!
Очевидно, что Сяо Чанцин глупцом не был. Значит, раскрытие предсказания Великого историка о дождях, вероятнее всего, имело иную цель и не было направлено против него.
Слова Сяо Чанъяня заставили советника замереть. Раньше он не придавал значения этим мелочам, но теперь, поразмыслив, понял, насколько рассуждения господина верны. В его сердце тоже поселилось недоумение:
— Но тот, кто раскрыл предсказание Великого историка, несомненно был человеком Синь-вана.
В этом не оставалось сомнений: они долго вели тайное расследование и чрезвычайно осторожно проверяли каждое доказательство.
— Из городка Линьцин пришло известие: все, кто следил за той парой, искавшей родственников, были уничтожены. Способ убийства уникален для тайных стражей Синь-вана, — добавил советник.
На протяжении тех лет в Аннане они не раз изучали это оружие, но так и не смогли выяснить, из чего оно изготовлено. Им удалось создать нечто похожее, но при испытаниях на врагах и смертниках следы от ран всегда отличались от оригинальных.
Именно потому, что они так долго исследовали его, форма ран глубоко врезалась им в память. Тела уже были доставлены, и, осмотрев их, они убедились — это дело рук тайных стражей Синь-вана.
— Если та чета была людьми пятого старшего брата, зачем они намеренно показались и привлекли внимание наших людей? И почему они, не таясь, использовали скрытое оружие? — возразил Сяо Чанъянь.
У советника была своя теория:
— Ван-е, тайзы слаб здоровьем, ему не прожить и двух лет… Только вы, Дабао-ван-е, и Синь-ван обладаете силой, чтобы вступить в борьбу. Возможно, Синь-ван сделал это нарочно — хотел с помощью своих тайных стражей выманить ваших теневых охранников и в честном бою раз и навсегда определить, кто из вас — герой, а кто — проигравший!
Звучало это вполне разумно, но Сяо Чанъянь решительно отверг это предположение:
— Нет, пятому старшему брату действительно хватает смелости и подобного стиля в делах. Однако время выбрано неподходящее.
Его второй брат не был равнодушным человеком, а третий, хоть и казался смирным, имел при себе неспокойную третью невестку.
— Ван-е говорит о Чжао-ване и Дай-ване? — в голосе советника прозвучало пренебрежение. — Этих двоих не стоит бояться. Стоит Синь-вану и вам решить, кто сильнее, и небеса и земля окончательно утвердятся. Я полагаю, что Синь-ван решил воспользоваться бедствием в Дэнчжоу, посчитав это дарованной небом возможностью.
Советник немного помолчал и, встретившись с взглядом Сяо Чанъяня, продолжил:
— Бися в самом расцвете сил, но дни тайзы сочтены. Никто не знает, сколько ещё времени пройдёт, прежде чем императорский престол будет передан из рук Бися. Если ждать, пока Бися уподобится солнцу, клонящемуся к западным горам, и лишь тогда начинать яростную схватку дракона с тигром, то и потери будут больше, и репутации победителя будет нанесён урон.
Не лучше ли решить всё здесь и сейчас? Если кто-то и погибнет, то от «природного бедствия», и не придётся нести на себе клеймо того, кто ради трона не пощадил родную кровь.
Если сейчас сломить Сяо Чанъяня, то при дворе больше не останется соперников. Когда тайзы скончается, можно будет занять место в Восточном дворце и копить силы. Даже если Бися окажется долгожителем, вы всё равно будете вторым человеком в империи. Зачем же в звании циньвана, не имея твёрдого права на власть, дожидаться неопределённого дня?
В словах советника была доля истины, но Сяо Чанъяня всё же терзали опасения:
— Дядя погиб на Северо-Западе, а тайзыфэй из Восточного дворца уже захватила власть над гаремом. Она открыто противостоит Бися, действует стремительно и напористо — её ни в коем случае нельзя недооценивать.
На Сяо Чанминя и Сяо Чанчжэня он не обращал внимания, как и на Сяо Чанцина, и советник в этом был прав. Но что касается Шэнь Сихэ — его седьмой невестки, о которой он знал не так много, — Сяо Чанъянь специально посетил Восточный дворец, чтобы встретиться с ней.
Она сидела подле Сяо Хуаяна, величавая и элегантная, ни разу не перебила его и не вставила слова невпопад. На первый взгляд она казалась обычной девушкой из знатной семьи, для которой муж стоит на первом месте. Однако, пока она просто спокойно сидела там, он ни на миг не увидел в ней и тени зависимости от супруга.
Нельзя было сказать, что она — та самая курица, что возвещает о наступлении утра, захватив власть в Восточном дворце и подавляя тайзы. Но и в то, что она не имеет там права решающего голоса, Сяо Чанъянь тоже не верил. Ощущение, которое оставляла эта супружеская чета, было сложным — он никогда не встречал ничего подобного в других людях.
С другой стороны, положение Шэнь Сихэ было таково: кто бы ни взошёл на престол, он не позволит роду Шэнь и дальше процветать на Северо-Западе. В этот раз Шэнь нанесли сокрушительный удар тюркам, но намеренно не истребили их до конца, опасаясь, что, когда птицы исчезнут, лук спрячут.
Тюрки больше не представляли угрозы для рода Шэнь, но только для них. Если убрать Шэнь Сихэ и её близких, заменив их кем-то другим — даже если он сам отправится туда, — вряд ли удастся удержать тюрок, которые сейчас подобны стреле на излёте. Напротив, тюрки, измученные давлением рода Шэнь, могут увидеть в смене власти надежду, соберут последние силы и переломят ситуацию.
Вот почему Бися до сих пор не решается отобрать у семьи Шэнь военную власть.
У тайзыфэй есть только один способ защитить Северо-Запад: захватить бразды правления и самой указывать на реки и горы.
Он полагал, что именно поэтому она предпочла выйти замуж за болезненного тайзы.
Именно потому, что Шэнь Сихэ была столь сильна, действовала столь расчётливо и даже не ставила Бися ни во что, её положение не позволяло ей ни шагу назад. Она без колебаний выбрала Сяо Хуаяна именно потому, что его недолговечность убеждала Сяо Чанъяня и даже императора Юнина в её мотивах.
Если бы она не была уверена, что жизнь Сяо Хуаяна коротка, разве осмелилась бы Шэнь Сихэ выйти за него?
Сяо Чангэн как-то сказал Сяо Чанъяню, что Сяо Хуаян до безумия влюблён в Шэнь Сихэ, но Сяо Чанъянь лишь презрительно усмехнулся на это. Как мужчина, и притом мужчина с великими амбициями в сердце, он прекрасно знал, в чём заключается истинное предназначение мужа!
Разве могут романтические чувства сравниться с обладанием десятью тысячами ли рек и гор?
Даже если бы он сам всем сердцем полюбил женщину, он никогда бы не потерпел, чтобы та, что делит с ним ложе, обладала силой, способной в любой момент лишить его всего. Это всё равно что позволить свирепому тигру сладко спать у своего изголовья — рано или поздно заигрывание с огнём приведёт к гибели.
Раз Шэнь Сихэ столь глубоко коварна и уже окончательно рассорилась с Бися, значит, она намерена во что бы то ни стало заполучить высшую власть. Она не стала бы так рисковать, наивно полагая, будто сможет удерживать Сяо Хуаяна одной лишь любовью.
Из этого следовало лишь одно: Сяо Хуаяну точно не суждена долгая жизнь.
— Я вижу амбиции тайзыфэй, видит их и пятый старший брат. Но он закрывает на неё глаза и предпочитает сейчас бороться со мной, что совершенно противоречит здравому смыслу.
Когда птицы исчезают, лук прячут (飞鸟尽，良弓藏, fēi niǎo jìn, liáng gōng cáng) — метафора избавления от тех, кто оказал важную услугу, как только нужда в них отпала.
Курица возвещает о наступлении утра (牝鸡司晨, pìn jī sī chén) — образное выражение, описывающее женщину, захватившую власть и отдающую приказы, что традиционно считалось нарушением природного порядка.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
