Сяо Хуаян видел, как его люди падают один за другим. Пронзительный лязг медных тарелок нисколько не задевал воинов Сяо Чанъяня. Разумеется, эти люди не были глухими; это лишь означало, что они давно привыкли к подобным звукам, способным лишить человека воли, и даже стали к ним безразличны. Это наглядно показывало, как именно Сяо Чанъянь тренировал этих тайных стражей, способных на невероятные подвиги.
Сяо Хуаян подал знак своим спутникам, и те вставили в уши заранее подготовленные затычки. Эти беруши из хлопка, обернутого шелком, Шэнь Сихэ изготовила специально, чтобы противостоять искусству захвата души Сяо Чанъяня.
Однажды Сяо Хуаян упомянул в разговоре с Шэнь Сихэ, что искусство захвата души позволяет лишить человека рассудка одним лишь взглядом, только когда мастерство достигло совершенства 1. Большинству же практиков всё равно требовались движущиеся или звучащие предметы, чтобы подчинять окружающих.
Шэнь Сихэ велела Биюй и остальным служанкам изготовить затычки за одну ночь. Хлопок, который пошел на их создание, она пропитала благовониями и высушила. Раньше подобные средства использовали для защиты носа, так как исходящий от них тонкий аромат помогал прояснить сознание. Поскольку все семь отверстий в голове человека взаимосвязаны, такие беруши были столь же эффективны.
Хотя они не могли полностью исключить влияние медного лязга, воины больше не поддавались чужому воздействию так легко. В руках людей Сяо Хуаяна замелькали железные цепи с зазубринами. Тонкие и длинные, они со свистом рассекали воздух, сверкая серебром; это гибкое оружие позволяло как атаковать издалека, так и наносить раны вблизи.
Из-за острых зазубрин, стоило такой цепи обвиться вокруг тела, достаточно было одного рывка, чтобы с легкостью содрать слой кожи и плоти. Противник не смел ни хвататься за них руками, ни пытаться преградить им путь; даже если в ход шло оружие, запутавшаяся цепь могла в мгновение ока вырвать его из рук неприятеля.
Сяо Хуаян невольно восхитился столь искусно продуманным оружием, которое когда-то изобрел Сяо Цзюэсун.
С вступлением в бой этих людей чаша весов в яростной схватке вновь выровнялась, и силы сторон стали равными 2.
С одной стороны — стремительность, с другой — свирепость. Блеск клинков, летящие искры и брызги свежей крови.
Люди Сяо Чанъяня были сосредоточены на звуковом воздействии и не заметили, как черные нити белого порошка оседали каждый раз, когда люди в черном выбрасывали или втягивали цепи. Эти мельчайшие частицы, подобные пыли, были идеально скрыты остатками белого дыма. Вскоре тайные стражи Сяо Чанъяня стали напоминать разъяренных быков, а их ясные глаза налились багровой кровью.
Видя, что время пришло, Сяо Хуаян притворился, что его силы на исходе и он вынужден отступить, чтобы сберечь людей. Он отдал приказ:
— Отходим.
Ближние воины в черном прикрыли стремительный отход Сяо Хуаяна. Сражавшиеся бойцы начали медленно смыкаться, обеспечивая тыловое прикрытие, а затем последовали за остальными.
Выйдя из пещеры и увидев тянущийся по земле кровавый след, Сяо Чанъянь поднял руку:
— Не преследовать.
Хотя тайные стражи и замедлили шаг, их налитые кровью глаза зацепились за кровавые пятна. Это зрелище словно ударило по их нервам; даже эти вышколенные воины, для которых военный приказ был превыше всего, не смогли сдержаться. Подобно вихрю, они пронеслись мимо Сяо Чанъяня.
Только тогда Сяо Чанъянь осознал, что дело плохо. Он решительно бросился вдогонку, стараясь оглушить тех, кого мог достать, но добрая половина людей всё равно устремилась вперед по кровавому следу.
Никогда прежде Сяо Чанъянь не жалел так сильно о том, что обучил их быть столь быстрыми и ловкими — теперь он просто не успевал их остановить.
Кровавый след привел к соломенной хижине на склоне горы. В пелене мелкого дождя хижина казалась призрачной, а в воздухе над всем подворьем разлился густой запах спирта — едкий, бьющий в нос аромат крепкого вина.
Запах исходил из нескольких комнат, и следы крови тоже разошлись в разные стороны. Под струями дождя они, словно извивающиеся змеи, вползали в дома слева, справа и прямо по курсу. Тайные стражи автоматически разделились на три группы и ворвались внутрь. Сяо Хуаян стоял поодаль; он наложил на лук три стрелы, смазанные горючим маслом, и одну за другой выпустил их в сторону трех соломенных хижин.
Когда Сяо Чанъянь подоспел, он как раз увидел три пылающие стрелы. Несмотря на изморось, огонь не погас, и снаряды точно вонзились в крыши, проникая внутрь. Насыщенный парами спирта холодный ветер ударил ему в лицо, и его зрачки резко сузились:
— Нет!
«Бам! Бам! Бам!»
Раздирающий душу крик Сяо Чанъяня утонул в грохоте взрывов, прогремевших подобно раскатам грома. Под мелким дождем соломенные хижины разлетелись на куски. Вместе с соломой в воздух взмыли обрубки конечностей. Даже Сяо Чанъяня, стоявшего у входа, отбросило мощной взрывной волной. Он тяжело рухнул в грязь, выплевывая алую кровь.
Опираясь одной рукой о землю, он приподнял тело, отзывавшееся острой болью в груди. Его глаза были полны крови, когда он смотрел на руины: впереди не осталось ни одной живой души. В глубине его взора затаилась свирепая жестокость, словно у злого духа, выбравшегося из преисподней.
— Взять его, — распорядился Сяо Хуаян.
— Слушаюсь…
— Стой, — внезапно выкрикнул Сяо Хуаян, когда подчиненный уже собрался схватить Сяо Чанъяня. Он сосредоточенно прислушался.
В небе неизвестно откуда появился морской орёл. Он не кричал, а лишь сделал несколько кругов на большой высоте.
Сяо Хуаян снова вскинул лук, целясь в Сяо Чанъяня.
В тот самый миг, когда стрела была наведена на него, убитый горем Сяо Чанъянь почувствовал странное сжатие в сердце. Это ощущение близости смерти он испытывал на поле боя многократно; каждый раз именно эта дарованная небесами интуиция спасала ему жизнь.
Почти бессознательно он из последних сил перекатился в сторону. В следующее мгновение стрела Сяо Хуаяна вонзилась в землю там, где он только что лежал. Удушающее чувство опасности не исчезло после промаха, напротив, оно стало еще сильнее.
На этот раз Сяо Хуаян выпустил сразу три стрелы. Сяо Чанъянь уклонился от одной, вторая вонзилась ему в бок, а третья была сбита в полете другой, прилетевшей со стороны, стрелой.
Сквозь завесу дождя Сяо Хуаян прищурился, глядя на прискакавшего Сяо Чанфэна с луком в руках. Легко хмыкнув, он развернулся и увел своих людей.
Сяо Чанфэн во весь опор подлетел к Сяо Чанъяню и поддержал тяжело раненного брата. Оглянувшись в ту сторону, где исчез Сяо Хуаян, он под прикрытием своих людей увез Сяо Чанъяня прочь.
Когда они добрались до уездной управы округа Жунчэн, их ждала Шэнь Сихэ, сидевшая в главном зале. Неизвестно, как долго она там находилась.
Уездный чиновник, трепеща от страха, стоял в стороне, втянув голову в плечи. Сяо Чангэн, бледный лицом, бессильно откинулся на спинку стула.
Сяо Чанфэн вошел, поддерживая Сяо Чанъяня, и, встретившись с бесстрастным взглядом Шэнь Сихэ, почувствовал, как сердце екнуло.
Будучи рослым и крепким мужчиной, он редко кого боялся. Даже перед лицом императора он испытывал скорее благоговейный трепет, но перед Шэнь Сихэ его охватывал необъяснимый страх. Особенно сейчас, когда их связывали узы: она была старшей сестрой его будущей жены, и по положению он чувствовал себя перед ней ниже.
— Сунь-ван-дянься прибыл в Дэнчжоу, но вместо того, чтобы прежде явиться в уезд Вэньдун к тайзы, первым делом отправился в округ Жунчэн. Неужели таков был императорский приказ? — Шэнь Сихэ словно не замечала израненного Сяо Чанъяня, неторопливо допрашивая Сяо Чанфэна.
— Восьмой брат… — Сяо Чангэн первым бросился на помощь Сяо Чанъяню и крикнул чиновнику: — Позови лечащего врача!
Не обращая внимания на Шэнь Сихэ, он помог Сяо Чанъяню пройти во внутренние покои.
***
- 炉火纯青 (lú huǒ chún qīng) — достичь высшей степени мастерства (дословно: «пламя в горне стало чисто-голубым»). ↩︎
- 不相伯仲 (bù xiāng bó zhòng) — быть равными по силе (дословно: «не отличить, кто старший брат, а кто младший»). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
