— Это мой единственный шанс. — Если не ухватиться за него, больше не останется возможности подняться.
— Остановиться на этом и прожить жизнь в богатстве и знатности — разве это не было бы хорошо? — спросил Сяо Чангэн.
На самом деле у Сяо Чанъяня был еще один путь — отказаться от императорского трона. Хотя у него и случались конфликты с Дунгуном, пока он не затрагивал интересы тайцзы, Дунгун не стал бы сводить счеты после осени 1, и он навсегда остался бы Цзин-ваном.
— Слишком поздно, — Сяо Чанъянь долго вздыхал. — К тому же я не смогу смириться.
— Восьмой гэгэ… — Сяо Чангэн поднял глаза и посмотрел на Сяо Чанъяня. — Восьмой гэгэ действительно тайно подстроил покушение на тайцзы?
Сяо Чангэн, следовавший за Сяо Чанъянем, имел примерное представление о том, какими силами тот еще располагает. Этих людей было немало, но подобраться к Сяо Хуаяну им было почти невозможно.
Он, как и тайцзы, сомневался в том, что Сяо Чанъянь устроил тайный заговор против тайцзы…
Услышав это, Сяо Чанъянь усмехнулся и не ответил Сяо Чангэну:
— Это наша вражда с Дунгуном, двенадцатый диди, тебе не стоит беспокоиться об этом, возвращайся.
Брови Сяо Чангэна слегка нахмурились. Видя, как Сяо Чанъянь в одиночестве наливает себе вино, он понял, что тот больше ничего не скажет.
Сяо Чангэн молча принял вещи, данные Сяо Чанъянем, и покинул дворец вана. Однако стоило Сяо Чангэну сделать лишь шаг за порог Цзин-ванфу, как некий силуэт, выжидавший неизвестно сколько времени, подобно стремительному порыву ветра пронесся мимо него. Сяо Чангэн не успел среагировать, как вещи в его руках были похищены!
Охранники Цзин-ванфу были встревожены и хлынули наружу, но тот человек с невероятной быстротой приземлился на крышу напротив.
Охранники Цзин-ванфу натянули луки и приложили стрелы. Человек в ночной темноте скрывал лицо маской, его глаза казались глубокими; он метнул из руки один дротик.
Сяо Чангэн уклонился, и дротик вонзился в ворота дворца вана, пригвоздив к ним письмо.
В это время на шум явился и Сяо Чанъянь, который собственноручно снял это письмо.
На конверте было написано: «Лично от Цзин-вана». Эти четыре иероглифа, написанные знакомым почерком, заставили взгляд Сяо Чанъяня похолодеть.
— Все отступите, — Сяо Чанъянь взмахнул рукой, отсылая охрану дворца, но не выразил намерения вскрыть письмо — возможно, он не хотел делать этого на глазах у Сяо Чангэна.
— Восьмой гэгэ, это твой младший диди не справился…
— Если это действительно он, то даже мне было бы трудно удержать вещь, которую он пожелал забрать. — Сяо Чанъянь не стал винить Сяо Чангэна. — Двенадцатый диди, не принимай близко к сердцу, сперва возвращайся в свой дом. Если вещь попала в его руки, проблем быть не должно.
Судя по словам Сяо Чанъяня, он явно понимал, кто это. Сяо Чангэн засомневался в душе; он невольно начал гадать: был ли этот человек подослан тайцзы-дянься? Или кто-то опередил тайцзы-дянься на один шаг?
Однако перед Сяо Чанъянем он не подал виду. Если случится непредвиденное, ему лучше уйти пораньше, чтобы успеть обсудить план действий.
Резиденция Сяо Чангэна находилась недалеко от дома Сяо Чанъяня. Вернувшись к себе, он подождал некоторое время, но никто не пришел к его дверям. Это означало, что тот человек действительно был послан Сяо Хуаяном.
Сяо Чанъянь знал этого человека; был ли он обманут или действительно существовал кто-то, перед кем Сяо Чанъянь терял бдительность — Сяо Чангэн не мог этого знать.
Сяо Чанъянь развернулся, вошел в дом, отослал всех слуг и в одиночестве вскрыл послание. Крепкие и сильные знаки на нем полностью совпадали с теми, что на конверте. Там была лишь одна фраза: «Старый друг вернулся, свидание в час Хай».
В этом письме не было указано даже место встречи, но именно это заставило Сяо Чанъяня поверить. Если это действительно тот человек, то он знает, где тот будет его ждать.
Фужун юань был украшен фонарями и лентами. По милости Бися Шэнь Иньчо и Сяо Чанфэн должны были сыграть здесь большую свадьбу; завтра наступал срок, и весь Фужун юань был украшен так, что цветы собирались в гроздья, а парча — в узоры. Повсюду развевался красный шелк, а ночью в воздухе колыхались храмовые светильники, отбрасывая блики на стеклянную черепицу.
В этом месте, залитом светом и напоминающем небесный чертог, на самом деле были и заброшенные уголки.
Сяо Чанъянь шаг за шагом пробирался сквозь сухую сорную траву. Десять с лишним лет назад всё здесь выглядело иначе, но тогда произошло одно странное событие, из-за которого он и Сяо Чанин едва не погибли здесь.
Только в тот раз Сяо Чанина, не жалея себя, спас Сяо Чанцин. Сяо Чанъянь, находившийся тогда в отчаянии, думал, что расстанется с жизнью, но позже его спас другой человек.
После инцидента Бися провел расследование и обнаружил, что пожар здесь начался без причины, а не по чьему-то умыслу. Позже, последовав совету мудреца, он решил оставить это место в запустении, чтобы императорская семья могла процветать.
В противном случае это плохо сказалось бы на продолжении императорского рода. На следующий год старший гэгэ таинственно умер здесь, и после этого Бися пришлось позволить этому месту окончательно зарасти.
— Восьмой диди. — Сяо Чанъянь погрузился в раздумья, когда внезапный тихий возглас раздался прямо у его уха.
Он повернул голову, и его взгляду предстало знакомое и одновременно незнакомое лицо.
Знакомое — потому что человек перед ним был его единокровным братом, они вместе росли более десяти лет, и тот даже оказал ему долг за спасение жизни.
Незнакомое — потому что в нем больше не было того благородства и сдержанности, присущих тем, кто рожден в императорском доме. Он был одет в черный облегающий костюм, но в нем не чувствовалось беспечности бродячих воинов цзянху.
Весь его облик излучал воодушевление, а лицо сияло радостью; можно было представить, что его жизнь была легкой и приятной.
— Шестой гэгэ, — Сяо Чанъянь в некотором оцепенении смотрел на пришедшего.
Пришел Сяо Чаньюй — его шестой гэгэ, о котором говорили, что он уже четыре года как мертв и похоронен на Тяньшань.
Он был жив!
Он стоял перед ним против света, половина его лица была скрыта тенью. Сяо Чанъянь не мог разглядеть выражение лица Сяо Чаньюя и сделал шаг вперед:
— Шестой гэгэ, зачем ты пришел?
Почему Сяо Чаньюй инсценировал свою смерть? Почему появился именно сейчас? И почему он похитил его вещи, намеренно заманив сюда?
На самом деле даже если бы Сяо Чаньюй не забирал те вещи, а просто прислал письмо, он бы всё равно явился на встречу.
— Приняв поручение от человека, будь верен его делу 2.
— По чьему поручению? — В глубине души Сяо Чанъяня возникла догадка, которую он не хотел признавать.
То, что Сяо Чаньюй отправился на Тяньшань искать снежный лотос, произошло именно из-за тайцзы!
Даже если они не враги, друзьями им быть не суждено!
Словно прочитав мысли Сяо Чанъяня, Сяо Чаньюй улыбнулся:
— Восьмой диди, мир непостоянен, и ничто не остается неизменным навсегда. Как тогда я мог броситься в море огня, чтобы спасти тебя, так и сегодня мы вынуждены сойтись, обнажив мечи.
Слова Сяо Чаньюя заставили Сяо Чанъяня насторожиться всем телом. Оказалось, его нехорошее предчувствие не было беспочвенным страхом: этот старший брат от другой матери, который когда-то рисковал жизнью ради его спасения, сегодня пришел за его жизнью.
Сяо Чаньюй протянул руку, которую держал за спиной; на его ладони покоилась шкатулка:
— В императорской семье мало чувств. Среди нас, братьев, за исключением пятого гэгэ и девятого диди, всё остальное — лишь чувства для лица, а за спиной — открытая и тайная борьба не на жизнь, а на смерть, не умрет — не остановится. У нас с тобой тоже есть общее прошлое.
— Когда внезапно начался пожар, я случайно оказался здесь. Если бы я не спас тебя, меня бы ждало осуждение. Если бы с тобой или девятым диди что-то случилось, мне пришлось бы нести на себе ненависть Жун-гуйфэй и Пэй Дэфэй. Я спасал тебя не из братской привязанности.
— Поэтому, придя сегодня, я не имею лица, чтобы требовать благодарности. В конце концов, мы с тобой отличаемся от других братьев, и нет нужды сражаться до последнего вздоха.
— Давай коснемся и остановимся. Если в пределах десяти ходов восьмой диди сможет отобрать то, что у меня в руках — победа за тобой. В противном случае победа за мной.
— Если победит восьмой диди, он заберет эту вещь и уйдет. Если же выиграю я, восьмой диди последует за мной.
- Сводить счеты после осени (秋后算账, qiū hòu suàn zhàng) — образное выражение, означающее ожидание подходящего момента для мести или привлечения к ответственности. ↩︎
- Приняв поручение от человека, будь верен его делу (受人所托，忠人之事, shòu rén suǒ tuō, zhōng rén zhī shì) — соблюдать верность и усердие при выполнении просьбы или задания. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
