— Поднялся ветер… — тайхоу в зале усердного правления внезапно издала вздох, значение которого было неясным.
В шуме ветра слышался чистый и приятный перезвон колокольчиков — тех самых, что висели под летящими карнизами. В иных дворцах вешали по одному или два, но сегодня звон казался необычайно тяжелым; звуки накладывались друг на друга, то взмывая ввысь, то затихая, словно множество колокольчиков затеяли в воздухе свою симфонию.
Поначалу Шэнь Сихэ не придала этому значения, но по какой-то причине, чем дольше она слушала, тем сильнее становилось необъяснимое раздражение. Она снова посмотрела на тайхоу, переставлявшую чайные чашки, и в её взгляде появилось тяжелое предчувствие, которое она и сама не могла до конца осознать:
— Моюй, прикажи людям сбить колокольчики стрелами.
Отдавая приказ, Шэнь Сихэ пристально следила за тайхоу и действительно заметила, как пальцы той на мгновение замерли. Дурное предчувствие вспыхнуло с новой силой, и Шэнь Сихэ холодно спросила:
— На кого ты наложила заклятие!
С тех пор как стало известно, что подле Сяо Чанъяня есть человек, владеющий искусством захвата души, Шэнь Сихэ начала по крупицам собирать сведения об этом мастерстве. За год она не изучила его досконально, но понимала достаточно глубоко. Она знала, что искусство захвата души — это редкое умение, способное управлять мыслями человека и обольщать его сердца, превращая того, на кого наложено заклятие, в подобие марионетки.
Человек под воздействием этого искусства ничего не чувствует, пока не прозвучит особый тайный приказ. Но стоит коснуться этого скрытого веления, как он становится словно одержимый призраком: забывает обо всём, и в его сознании остается лишь приказ, внедренный до самого мозга костей!
— Ты так умна, почему бы тебе не попробовать угадать? — тайхоу неспешно посмотрела на Шэнь Сихэ.
Моюй и остальные выскочили из зала усердного правления и прицелились в раскачивающиеся под карнизами медные колокольчики. Размером они были примерно с кулак взрослого мужчины и, качаясь на ветру, издавали звонкое «динь-линь».
Моюй приказала сбить колокольчики, но стрелы ещё на полпути были перехвачены другими стрелами, прилетевшими неведомо откуда. Меткость противника была поразительной, что заставило Моюй и остальных серьезно насторожиться.
Они выстрелили снова, но стрелы опять были сбиты.
Моюй лично взмыла вверх по колонне, желая подобраться к самому краю крыши и мечом сорвать колокольчики. Но не успела она приблизиться, как в неё полетели стрелы. Девушка стремительно увернулась и ответным ударом меча перерубила летящий снаряд. Едва она поднялась и сделала несколько шагов к колокольчикам, как очередная стрела пронеслась мимо, стремительная, словно падающая звезда.
— Дянься, их здесь не один, — Тянь Юань пристально следил за тем, откуда прилетают стрелы. Он обнаружил, что стрелков несколько, и стоят они на большом расстоянии друг от друга.
Даже мастерство Моюй не позволяло ей в одночасье подобраться к колокольчикам, особенно когда внезапно с трех сторон в неё одновременно полетели стрелы. Сердце Шэнь Сихэ сжалось; Моюй скатилась с крыши, к счастью, не задетая стрелой.
Шэнь Сихэ внезапно перевела взгляд на невозмутимую тайхоу:
— Это Синь-ван.
Тайхоу на мгновение замерла, а затем в глубине её глаз снова вспыхнуло восхищение. Она не ожидала, что Шэнь Сихэ сможет угадать с первого раза.
Искусство захвата души легче всего овладевает теми, чья воля слаба, а помыслы непостоянны. Когда Сяо Хуаян был ещё совсем юн, тайхоу потерпела с ним неудачу, и после этого действовала крайне осторожно. В обычных обстоятельствах тайхоу ни за что не рискнула бы испробовать это на ком-то вроде Сяо Чанцина.
Но если сердце Сяо Чанцина было в полном смятении, а дух нестабилен, добиться успеха становилось очень просто.
Полгода назад как раз представился такой случай.
Угадав правду, Шэнь Сихэ, напротив, стала спокойнее. В группе Сяо Чанцина он явно занимал главное место. Шэнь Сихэ не хотелось верить, что он попал под действие заклятия, но кроме Сяо Чанцина никто не мог дать тайхоу такую уверенность в собственной безнаказанности!
Любого другого Сяо Чанцин мог бы подавить, но когда дело касалось самого Сяо Чанцина, обуздать его было некому.
— Есть ли теперь у Ю-Ю шансы на победу? — улыбка тайхоу стала шире.
— Пока не наступил последний миг, как можно определить, кто проиграл, а кто выиграл? — в голосе Шэнь Сихэ не было ни капли паники.
Тайхоу на самом деле всегда восхищалась Шэнь Сихэ. Она произнесла:
— Зачем нам с тобой наносить друг другу взаимный урон? Я обещаю тебе, что Северо-Запад будет в безопасности, так почему бы не превратить щиты и копья в яшму и шелк?1
Взгляд Шэнь Сихэ оставался холодным и ясным; она молча смотрела на тайхоу. Девушка верила, что слова тайхоу в этот момент — не уловка, а искреннее предложение.
Но она не желала быть заодно с таким человеком, как тайхоу.
Шэнь Сихэ не одобряла поступки тайхоу, но была вынуждена признать правоту одной её мысли.
Власть надежна только тогда, когда она находится в твоих собственных руках.
Тайхоу жаждала власти, но у неё не было кругозора и масштаба личности правителя. Возможно, всё дело в том, что тайхоу ещё не заняла это место; когда же в будущем она сосредоточит в своих руках всю полноту власти и действительно станет второй женщиной-императором, она поймет, что тоже не сможет терпимо относиться к Северо-Западу.
Шэнь Сихэ уже потратила слишком много сил на планирование ради своей семьи и не хотела посвящать этому всю свою жизнь.
В сегодняшнем споре она ни за что не отступит!
— Похоже, моя попытка переманить тебя на свою сторону так и не тронула твое сердце, — тайхоу поняла выбор Шэнь Сихэ. Это не стало для неё неожиданностью, скорее, всё шло в соответствии с её ожиданиями.
Как могут драконы и фениксы среди людей2 согласиться склониться перед кем-то?
Шэнь Сихэ не заботило, что о ней думает тайхоу. Она беспокоилась о Сяо Чанцине, боясь, что под воздействием внушения он по ошибке убьет Сяо Чанъина.
Шэнь Сихэ прекрасно знала, как глубока привязанность между этими братьями. Если Сяо Чанцин действительно убьет Сяо Чанъина, то даже придя в себя, он, боюсь, впал бы в безумие.
Шэнь Сихэ не знала, что в этот самый миг братья уже сошлись в схватке, и бой их был не на жизнь, а на смерть.
В воинском искусстве Сяо Чанъин определенно превосходил своего старшего брата Сяо Чанцина, но он повсюду сдерживал себя. Он не то что не мог нанести смертельный удар — он не мог даже ударить в полную силу. Сяо Чанцин же, напротив, словно видел в Сяо Чанъине заклятого врага: каждый его выпад был нацелен на то, чтобы лишить жизни.
После нескольких столкновений Сяо Чанцин остался совершенно невредим, в то время как на теле Сяо Чанъина прибавилось ран от меча.
Сяо Чанъин был убежден, что его брата опоили или околдовали, и в тревоге пытался подобраться ближе, чтобы оглушить его, но мастерство Сяо Чанцина тоже было неслабым, и Сяо Чанъину никак не представлялся случай.
Что же касается людей, приведенных Сяо Чанцином, то они, хоть и слушались его приказов, знали о глубокой любви между братьями. Они окружили остальных, но на Сяо Чанъина руку не поднимали.
Сяо Чанцин отбил меч Сяо Чанъина. Перед глазами Сяо Чанъина замелькали фигуры, описываемые мечом брата; он мог легко уклониться, но почему-то, внезапно о чем-то подумав, не стал этого делать.
Меч вонзился в грудь Сяо Чанъина. Веки Сяо Чанцина внезапно дрогнули, и он подсознательно придержал клинок — лишь острие на два цуня вошло в плоть Сяо Чанъина.
Видя, что старший брат всё-таки сдержал руку, Сяо Чанъин обрадовался:
— А-Сюн…
Но стоило Сяо Чанъину открыть рот, как Сяо Чанцин выдернул меч и ударом ноги отшвырнул брата прочь, холодно приказав:
— Окружить его!
— А-Сюн, остановись, я молю тебя, остановись! — Сяо Чанъин хотел броситься вперед, но несколько людей в облегающих черных одеждах преградили ему путь.
Ему оставалось лишь беспомощно смотреть, как Сяо Чанцин уходит всё дальше.
Под карнизами веет вечерний ветер, бурлят волны крови, звенят медные колокольчики.
Словно под действием какого-то необъяснимого зова, разум Сяо Чанцина следовал за звоном, заставляя его вести своих людей в ту сторону.
К Сяо Чанцину он мог проявить милосердие, но к его людям Сяо Чанъин не собирался быть снисходительным. Те всё ещё не смели по-настоящему убивать его, и Сяо Чанъин вскоре силой прорвал окружение, хотя его грудь уже залило кровью.
— Ван-е, ты не можешь идти искать Синь-ван-дянься! — Юй Вэньцзюнь преградила путь Сяо Чанъину.
- превратить щиты и копья в яшму и шелк (化干戈为玉帛, huà gāngē wéi yùbó) — идиома, означающая прекращение вражды и заключение мира. ↩︎
- драконы и фениксы среди людей (人中龙凤, rénzhōng lóngfèng) — идиома, описывающая выдающихся личностей с благородным происхождением и талантами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
