Юнь И принесла миску каши из круглозёрного риса и вошла в главную спальню.
В комнате по-прежнему было тихо. На чайном столике лежала сложенная газета, Линь Ханцзин так и не раскрыла её.
Она полулежала на диване, укрытая пледом.
Юнь И поставила кашу и подошла к ней:
— Третья госпожа, я принесла кашу. Съешьте хотя бы несколько ложек.
Линь Ханцзин посмотрела на миску:
— Сейчас не хочу.
— Всё равно нужно хоть немного поесть. Вы ведь ещё больны…
Линь Ханцзин покачала головой, взглянула на Юнь И и молча опустила глаза:
— Тогда оставь её здесь. Я поем позже.
Юнь И заметила, что глаза Линь Ханцзин покраснели, а в них блестят слёзы, и встревожилась:
— Третья госпожа, вы…
— Ничего. Просто голова кружится. Иди.
Юнь И больше не знала, что сказать, и вышла.
Линь Ханцзин осталась одна на диване.
Жар, который прежде был лёгким, усилился. Щёки покрылись румянцем, в глазах всё ещё блестели слёзы. Длинные ресницы казались ещё темнее, у виска выбились две мягкие пряди.
Она неподвижно смотрела на несколько веточек гипсофилы в квадратной эмалевой вазе.
Долго смотрела и вдруг тихо улыбнулась:
— Так вот что значит… осенний веер, выброшенный за ненадобностью. Если это правда… тогда, может быть, и хорошо.
В голове царил хаос. Мысли одна за другой всплывали из прошлого.
Она отчётливо помнила каждый миг этих долгих лет. Но сильнее всего в памяти остался тот момент, когда маршальская резиденция взорвалась и Сяо Бэйчэнь крепко прижал её к себе.
И его слова:
— У меня осталась только ты.
Наконец она поняла, что значит дорожить человеком.
В голове у неё всё перепуталось. Перед глазами вновь и вновь возникали события их прошлого, одно за другим, ясные до мельчайших подробностей.
Столько лет прошло, а она помнила всё.
Теперь стоило ей подумать о нём, как сердце начинало бешено колотиться. Она уже не могла управлять этим чувством.
Оно пугало её, лишало способности здраво мыслить, заставляло теряться между надеждой и страхом потери.
Он переживал тяжёлое время, и она не могла перестать тревожиться за него.
Затем она вспомнила о Наньгуе — о ребёнке, который не давал ей покоя. Сердце болезненно сжалось, и тревога стала ещё сильнее.
Ей хотелось, чтобы прямо сейчас у неё выросли крылья, и она могла улететь в Америку.
Мысли путались и сталкивались, и чем больше она пыталась разобраться в них, тем сильнее они запутывались. Всё было неразделимо и спутанно, словно узел, который невозможно ни распутать, ни перерезать.
С громким хлопком порыв ветра распахнул жалюзи на балконе.
Снаружи бушевали ветер и дождь. Белые занавеси заметались в воздухе, косые струи хлынули в комнату. Температура в спальне резко упала.
Линь Ханцзин неподвижно сидела на диване и продолжала теряться в собственных мыслях. Сердце словно скручивали бесчисленные руки.
Она была совершенно растеряна, будто лишилась души.
Жалюзи распахнулись настежь. Холодный ветер и дождь хлестали её, но она уже ничего не чувствовала.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
