Лишь теперь он узнал о своём драгоценном сыне, а разлука при жизни пришла навсегда1
Тем временем они добрались до внутреннего двора. По стенам уже пробились нежно-зелёные побеги плюща, а на плитах из синего камня блестела талая вода. В саду росли две сливы мэй с розовыми цветами, как раз наступила пора их цветения. Тонкие ветви светились свежей зеленью, лепестки отливали розовым, и над всем двором плыл едва уловимый аромат.
Сяо Бэйчэнь сделал несколько шагов и вдруг остановился.
С весенних снегов на карнизе галереи стекали прохладные струйки. Они падали одна за другой, словно под свесом крыши повисли хрустальные занавеси.
Под галереей тихо стояла Линь Ханцзин.
На ней было платье цвета тёмной киновари с синеватым оттенком. Спокойное, благородное лицо ничуть не изменилось. Глаза оставались мягкими и чистыми, как прозрачная вода, словно вобравшая тонкий аромат цветущей сливы. На плечах лежала накидка цвета белого облака, а бахрома по её краю едва слышно покачивалась на ветру.
Одного мгновения оказалось достаточно.
Больше ничего не требовалось говорить.
Сяо Бэйчэнь несколько секунд ошеломлённо смотрел на неё, слегка шевельнул губами, а затем внезапно отвернулся. Он схватил за ворот стоявшего рядом Тан Цианя и рванул его к себе.
Тан Циань ещё не успел понять, что происходит. Дыхание Сяо Бэйчэня сбилось, в голове стояла пустота, а сердце словно скручивало от боли. Лишь спустя некоторое время он осознал, что держит вовсе не того человека, кого хотел схватить.
Он оттолкнул Тан Цианя и тут же вцепился в стоявшего неподалёку Го Шаолуня.
Го Шаолунь в испуге заговорил:
— Главнокомандующий, выслушайте меня…
— Я сама решила вернуться. Не вини его!
Мягкий голос, чистый, как вода, прозвучал у него за спиной, и проник прямо в сердце.
Спина Сяо Бэйчэня напряглась. Он медленно разжал пальцы и отпустил Го Шаолуня, а затем застыл на месте.
Перед ним распускались первые цветы сливы, на камни падали тающие снежные капли. Сердце грохотало, словно боевой барабан, но он не осмеливался даже обернуться к ней.
Го Шаолунь и Тан Циань уже вывели офицеров охраны из двора. В тихом саду остались только они двое.
Издалека доносились глухие раскаты артиллерии.
Линь Ханцзин медленно подошла к нему сзади, некоторое время смотрела на его прямую спину, а затем с лёгкой улыбкой тихо сказала:
— Ты когда-то обещал всю жизнь оберегать меня. Но если считать, выходит, ты исполнил лишь половину обещания. Значит, ты всё ещё у меня в долгу.
В чёрных глазах Сяо Бэйчэня застыла глубокая боль.
— Ты знаешь, что со мной сейчас…
— Знаю, — мягко ответила она. — И мне не страшно.
Он наконец медленно обернулся.
Её лицо было нежным и чистым, словно белая лилия. Голос Сяо Бэйчэня прозвучал почти призрачно, будто во сне, а даже самое обычное дыхание стало долгим и далёким:
— Линь Ханцзин, зачем ты так?
Она тихо сказала:
— Потому что ты отец Наньгуя.
Сяо Бэйчэнь замер и ошеломлённо посмотрел на неё:
— Наньгуя?
Линь Ханцзин спокойно встретила его тёмный взгляд и отчётливо произнесла:
— Да. Три года назад я родила мальчика. Нашего с тобой ребёнка. Сяо Наньгуя.
Эти слова прогремели у него в ушах, словно удар грома.
Тело Сяо Бэйчэня беззвучно содрогнулось. Внутри всё вскипело. Под полями военной фуражки его глаза внезапно вспыхнули, дыхание стало тяжёлым и сбивчивым.
Он резко шагнул вперёд и схватил Линь Ханцзин за запястье. Пальцы неудержимо дрожали.
Голос его был хриплым, дрожащим, растерянным:
— Наш ребёнок? Мой и твой? Где он? Позволь мне увидеть его. Я хочу увидеть его прямо сейчас!
В сердце Линь Ханцзин словно полоснуло ножом.
Она тихо ответила:
— Он в Америке.
Выражение безмерной радости мгновенно застыло на лице Сяо Бэйчэня. Рука, сжимавшая её запястье, неподвижно повисла в воздухе.
Он долго стоял, не двигаясь. Лишь когда разочарование и боль окончательно завладели им, медленно произнёс:
— Значит, я его не увижу.
Ей стало горько.
— Ты обязательно его увидишь…
Он вдруг заговорил:
— Как он выглядит? Похож на меня или на тебя? Послушный или озорной? Три года назад… Значит, сейчас он уже какого роста?
В его голосе звучала взволнованная радость. Он даже не стал ждать ответа Линь Ханцзин, лишь повернулся к стене, наполовину оплетённой плющом.
Тело его дрожало, дрожал и свет в глазах. С лица не сходила улыбка, а губы снова и снова повторяли:
— Наньгуй… Наньгуй… Наньгуй… Мой сын… Наньгуй…
Линь Ханцзин смотрела на его беспомощную, счастливую растерянность и тихо сказала:
— Он похож на тебя. Моя кормилица говорит, что вы словно вылеплены по одной форме. Никогда ещё не видела такого сходства.
Сердце Сяо Бэйчэня забилось так сильно, словно вот-вот вырвется из груди.
Услышав её слова, он почувствовал, как глаза обжигает горячая влага. Сяо Бэйчэнь изо всех сил сжал пальцы и поднял голову к небу над двором. Он глубоко вдыхал, пока жжение в глазах постепенно не ослабло, а взволнованная улыбка на губах не сменилась печальной тоской.
Это был его сын.
И всё же они не встретились ни разу.
Капли воды, срывавшиеся с карниза, звонко разбивались о плиты. Нежно-зелёные листья плюща тихо покачивались на ветру. Всё вокруг казалось спокойным и тёплым, словно видением.
- «Лишь теперь он узнал о своём драгоценном сыне, а разлука при жизни пришла навсегда» (始知麟儿，却是生别 / shǐ zhī lín’ér, què shì shēngbié) — это невероятно пронзительные, трагические строки. Фраза несет в себе глубокий драматизм, так как слово «разлука при жизни» (生别) в китайской культуре порой приравнивается к смерти.
В знаменитом классическом стихотворении Ду Фу «Песня о боевых колесницах» есть строчка: «Разлуку смертью можно переплакать, разлука при жизни — это бесконечная скорбь». Когда близкий умирает, боль со временем утихает в трауре. Но когда родитель теряет ребенка при жизни (его отбирают, крадут, или они теряются в хаосе войны / катастрофы) — эта боль никогда не прекращается, ведь человек каждую секунду мучается мыслями: «Где он сейчас? Сыт ли? Жив ли?»
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
