Борьба с Небесным Дао и попытка ухватить одну нить шанса1 — это вовсе не обязательно одни лишь сражения и убийства.
Методы, стратегия, гибкость, гамбиты, расчет… на самом деле все это невероятно важно.
Когда я внимал наставлениям учителя, одна фраза глубоко тронула меня.
Сила божественных способностей, мощь сокровищ, широта познаний — не они главные причины, определяющие нашу жизнь и смерть. Главная причина — это высокомерие.
Сказав это, Ли Чаншоу отвесил несколько даосских поклонов во все стороны и спокойно вернулся к Юньсяо-сяньцзы.
Юньсяо, как и большинство бессмертных учения Цзе в этот миг, выглядела задумчивой, а в ее глазах мерцали искорки света.
Пользуясь тем, что бессмертные учения Цзе не смотрят, Глава учения Тунтянь тайно подмигнул Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу поспешно склонил голову в поклоне, не смея принимать подобную похвалу от почтенного святого.
Он вернул душу книжника в магическое сокровище для взращивания душ и мысленно прокручивал только что сказанные слова.
На самом деле, согласно его принципу «стремиться к стабильности во всем», некоторые вещи говорить не следовало. Но ради более надежного планирования будущих дел, эти сегодняшние слова, возможно, принесут плоды.
— Благодарю, — внезапно прозвучал в его голове голос Юньсяо.
Ли Чаншоу спокойно улыбнулся и встретился с ней взглядом; все было понятно и без слов.
…
Спустя полдня, за пределами острова Саньсяньдао.
Цюнсяо и Бисяо со смехом улетели в густой туман, раскинувшийся на тысячи ли. Юньсяо-сяньцзы управляла облаком, а Ли Чаншоу пристроился рядом, «поймав попутное облако», и они направились к Южному континенту Наньшаньбучжоу.
Поврежденный красный лотос, разумеется, остался в учении Цзе — было бы неплохо, если бы он смог немного ослабить кармическое бремя.
На облаке Юньсяо-сяньцзы сидела сбоку, чуть склонившись, а Ли Чаншоу чинно медитировал; стоило их взглядам встретиться, как они тут же отводили глаза.
Необъяснимо, но Ли Чаншоу действительно ощутил немного «волнения» и «неторопливости» своих «юных лет» из прошлой жизни.
Юньсяо мягко произнесла:
— Твои слова были верны. Высокомерие — вот главная причина, определяющая нашу жизнь и смерть. Это действительно заставляет задуматься.
Ли Чаншоу ответил:
— На самом деле, это наставление учителя.
В действительности он вычитал это в книге в прошлой жизни, и фраза произвела на него сильное впечатление.
Однако, чтобы дать разумное объяснение и не выставлять себя напоказ, он приписал это «доброе дело» своему учителю, святому Тайцин-лаоши. Учителю всё равно нет нужды винить его за это.
Ли Чаншоу, чувствуя легкую неловкость, спокойно сменил тему:
— Насколько тебе известно, много ли в учении Цзе умелых мастеров с тяжелыми кармическими препятствиями?
— Мне известно о нескольких, — Юньсяо негромко перечислила несколько даосских имен.
Услышав имя Шицзи, Ли Чаншоу невольно блеснул глазами.
Неужели у Шицзи, этой бессмертной из учения Цзе, входящей в тройку «самых неудачливых в Списке Богов», в которую стрела прилетела прямо пока она сидела дома, у самой было множество кармических препятствий?
Ли Чаншоу не хотел добавлять Юньсяо забот, поэтому не стал расспрашивать дальше и сразу перевел разговор на другое.
Так они перекинулись еще парой фраз, постепенно придвигаясь друг к другу: расстояние в три чи сократилось до двух.
Однако, чтобы сделать еще шаг навстречу, требовалось пройти через множество испытаний.
Улучив момент, Юньсяо внезапно спросила:
— О чем говорил с тобой Шицзунь, когда водил к Драгоценному пруду?
— Говорили не так много, просто вкратце обсудили дело с красным лотосом, — вздохнул Ли Чаншоу. — Третий шишу — прекрасный наставник.
— Да, — подтвердила Юньсяо-сяньцзы. — Шицзунь никогда не скупился для нас, он проявляет величайшую заботу, прямо как отец.
— Это… я почувствовал.
— Что-то не так? — с любопытством спросила она, ее глаза сияли, а ресницы слегка дрогнули.
Ли Чаншоу сказал:
— Когда красный лотос разразился мощью, первой реакцией шишу было защитить меня энергией меча, и только потом он принялся подавлять лотос, чтобы спасти великое сокровище. За эти дни я побывал в обители Тайцин своего учителя, затем в дворце Юйсюйгун второго шишу и, наконец, в дворце Биюгун третьего шишу. Всё это действительно напоминает сон.
Юньсяо мягко промолвила:
— Тебе пришлось нелегко, столько трудов ради врат Дао.
— Остается лишь надеяться, что великая катастрофа скоро минует, — ласково произнес Ли Чаншоу. — Тогда, когда мы с тобой будем гулять в мире, шишу будет спокойнее, и ему не придется наблюдать за нами лично.
Юньсяо невольно склонила голову набок.
В дворце Биюгун группа учеников учения Цзе, сидевших на ступенях и под ними, переглянулись.
Восседавший чуть выше Тунтянь нахмурился и в недоумении пробормотал:
— Неужели он смог разгадать приемы учителя?
Не успели ученики ответить, как из четырехсторонней «рамы», образованной четырьмя мечами Чжусянь, снова донесся смех Ли Чаншоу:
— Я это просто выдумал.
Юньсяо же с серьезным видом огляделась и небрежно расставила несколько слоев облачного тумана.
В то же самое время в обители Тайцин один старый даос с улыбкой взирал на призрачный образ Тайцзиту перед собой. Картинка была яркой и невероятно четкой, звук — сочным и без малейших искажений.
Тем временем Ли Чаншоу и Юньсяо-сяньцзы, ведя легкую беседу и обмениваясь улыбками, прибыли к Наньшаньбучжоу.
Ли Чаншоу призвал божественный артефакт водного бога — знамя Цзаоуци — и провел поиски в разных местах. Навестив нескольких лун-ванов великих рек, он нашел три места, где можно было бы пристроить душу того книжника.
Ли Чаншоу извлек душу книжника и объявил, что собирается исполнить обещание и сделать его мелким божеством Небесного двора.
Книжник тут же расплакался от благодарности и принялся непрестанно кланяться.
— На этот раз я действительно даю тебе три варианта на выбор, — с улыбкой сказал Ли Чаншоу.
Книжник задрожал, немного опасаясь подвоха, но, выслушав предложенные варианты, слегка расслабился.
Это был всего лишь выбор между тремя разными местностями — хорошо хоть, его не отправили в преисподнюю, в «ледяную реку».
Вслед за этим душа книжника начала бормотать:
— Если выбрать место А, там горы живописны и воды чисты, но людей почти нет; если стану там мелким божеством, разговаривать придется только с насекомыми да рыбами. Если выбрать место Б, людей много и можно получать подношения, но при таком скоплении народа самому будет несладко. Если выбрать место В, людей ни много ни мало, но там лишь маленькая речка, никаких свершений не добьешься… Как же быть?
Ли Чаншоу улыбался, не говоря ни слова, позволяя книжнику выбирать самому, а сам в это время прогуливался с Юньсяо-сяньцзы среди мирских пейзажей, наслаждаясь красотами гор и рек.
Однако, спустя некоторое время…
Книжник начал почесывать уши и щеки2, во все глаза глядя на парящие перед ним иероглифы «А», «Б» и «В», то поднимая руку, то снова ее опуская.
Ли Чаншоу, рассказывавший Юньсяо о том, как он когда-то пробирался сквозь призрачный туман, внезапно встрепенулся…
В задний зал храма Морского бога в городе Аньшуйчэн прибыл гость!
Ли Чаншоу просканировал всё духовным чутьем и тут же понял, что медлить нельзя. Бросив несколько слов Юньсяо-сяньцзы, он погрузил сознание в то место.
Вскоре из-под земли выбрался Пичжи-даожэнь в облике старого небожителя и отвесил даосский поклон фигуре, ожидавшей во внутреннем зале.
— Юйдин Шисюн, не знаю, по какому делу вы прибыли сегодня?
- Цзе и-сянь цзи-юань (截一线机缘, jié yī xiàn jī yuán) — ухватить одну нить шанса; концепция учения Цзе, означающая поиск пути спасения в почти безнадежной ситуации. ↩︎
- Чжуа эр нао сай (抓耳挠腮, zhuā ěr náo sāi) — почесывать уши и щеки; идиома, описывающая сильное волнение, нетерпение или мучительные раздумья. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
