— А потом?
— Даос Добао с пристыженным видом тихо сказал: — Я-то полагал, что эти собратья по учению почитают Учителя и подражают его проповедям на Бессмертном острове, чтобы прославить учение Цзе!
Кто же знал, что они проповедуют по таким причинам, распространяя законы и путь, не разбирая, где добро, а где зло!
Эх! Виной всему моя излишняя самоуверенность и невнимательность.
Ли Чаншоу ответил: — Сейчас исправлять ситуацию ещё не поздно. На этот раз прошу тебя, шисюн, потерпеть некоторые неудобства, и мы поскорее искореним эту скрытую угрозу.
К тому же, здесь нельзя рассматривать всё в одном ключе. Наверняка среди них есть бессмертные, которые вышли проповедовать, не зная подоплёки, лишь из уважения к чужим просьбам — таких достаточно просто отчитать.
Но если кто-то совершил это осознанно или выступал посредником ради личной выгоды, то наказание должно быть строгим и без всякого снисхождения.
— Верно, Чангэн, позже придётся тебе об этом позаботиться.
В глазах даоса Добао сверкнул божественный свет, наполнившись леденящей жаждой убийства, и весь переулок в мгновение ока погрузился во тьму, словно превратившись в ледяной грот.
Но, к счастью, даос Добао быстро подавил свою ауру и продолжил сидеть, играя роль «разочарованного и упрямого алхимика»…
Владельцы лотков слева, справа и напротив него поглядывали вглубь переулка, увлекая за собой внимание прохожих и тем самым прикрывая даоса Добао.
Для надёжности Ли Чаншоу заранее расставил трёх бумажных даосов — изначально лишь для создания нужной атмосферы.
Тем временем молодой господин одной из бессмертных сил Трёх тысяч миров и двоюродная сестра Линъэ по имени Цай Яо уже покинули Дусяньмэнь. В сопровождении стражи, на запряжённой зверями повозке, они спешили к этому торговому поселению.
Ли Чаншоу не стал давать даосу Добао повторных наставлений. В конце концов, это был старший шисюн учения Цзе с богатым опытом жизни в Первозданном мире, так что беспокоиться не стоило.
Уважение, причитающееся старшим шисюнам Трёх учений, следовало соблюдать.
В этот момент в душе Ли Чаншоу внезапно возникло лёгкое сомнение…
Кто является старшим шисюном Западного учения?
Об этом он действительно ничего не слышал.
Спустя ещё два часа мужчина и женщина ступили в этот потайной переулок. Их одеяния выглядели довольно роскошными, а исходившая от них аура «людей с духовными камнями» заставила культиваторов у лотков немного оживиться.
В переулке тут же раздалось несколько вялых выкриков…
— Дурман-трава, дурман-трава! Улучшенный состав по прежней цене! Одурманит Истинного бессмертного, спутает мысли Небесному бессмертному!
— Жемчужины кровавого взрыва и разрыва глаз! Магический артефакт, способный убить Истинного бессмертного! Три штуки за один доу1 камней!
— Духовные звери задёшево! Детёныши по бросовой цене!
Однако пара лишь оглядывалась по сторонам, продолжая идти вперёд, и крики за их спинами быстро стихли.
Было очевидно, что они пришли подготовленными и их не так-то просто одурачить.
— Супруг мой, — внезапно произнесла Цай Яо, — не тот ли это почтенный впереди?
Бессмертный поднял голову и действительно увидел фигуру даоса Добао. Внимательно присмотревшись, он понял, что тот в точности соответствует описанию шисюна Линъэ!
Два слова: дородный вид.
Бессмертный шагнул вперёд, сложил руки в приветственном жесте и достал из рукава нефритовую печать.
Пухлый даос, всем видом показывая, что готов прогнать незваных гостей, нахмурился и пробормотал: — Кем ты приходишься владельцу этой печати?
Бессмертный слегка улыбнулся и спокойно ответил: — Мы с ним и линь-цзинь2, и друзья, с первой же встречи ставшие подобными старым знакомым.
Ли Чаншоу, слышавший эти слова через бумажного даоса, слегка повёл уголком рта.
Формально их действительно можно было назвать свояками, пусть и через «двоюродное» родство.
…
Процесс заглатывания наживки этим бессмертным прошёл гладко, без малейшего сопротивления; даос Добао обвёл его вокруг пальца.
Прежние опасения Ли Чаншоу оказались излишними, словно попытка уместить две рыбины на одну тарелку.
Кто такой даос Добао?
До того как стать учеником Небесного владыки Тунтяня, он был первой поисковой мышью, свободно рыскавшей по землям древнего Первозданного мира и сумевшей не погибнуть. Исключительная смелость отточила его молниеносную реакцию.
Истинная правда: нор он вырыл больше, чем другие исходили дорог.
Глядя на нефритовую табличку, переданную Ли Чаншоу этому мужу, он сначала выведал его происхождение, а затем, искусно ведя игру, стал отказываться, заявляя, что привык к праздности и не желает становиться каким-то там «главным алхимиком».
Бессмертный просил снова и снова, выказывая почтение к таланту и смирение перед мудрым, и только тогда даос Добао как будто заколебался, но всё же ответил отказом.
Так продолжалось до тех пор, пока Цай Яо под вуалью не промолвила: — Супруг мой, не лучше ли тебе выкупить все пилюли этого старшего?
Бессмертный последовал её совету, и даос Добао нещадно его обобрал. Взяв духовные камни, он лишь тогда «с великой неохотой» кивнул и согласился.
Роль корыстолюбивого алхимика была исполнена во всей полноте и до мельчайших подробностей.
Даос Добао даже добавил отсебятины, выдумав несуществующую дочь, чем закрыл брешь в изначальном сценарии Ли Чаншоу.
На борту парящего облачного судна, летящего прочь от Пяти континентов, повсюду патрулировали десятки стражников, а в каютах не смолкали песни и танцы.
После трёх кругов вина и пяти перемен блюд даос Добао с глубоким вздохом признался, что на самом деле уже получал послание от Ли Чаншоу и согласился отправиться с ними в Три тысячи миров. Во-первых, чтобы раздобыть духовных камней и сокровищ, а во-вторых, чтобы обеспечить будущее своей единственной дочери.
На лице бессмертного отразилось понимание. Глядя в полные сложных чувств глаза даоса Добао, он вздохнул: — Твоё рвение ради детей достойно восхищения, даою. Позволь мне, Бу Чжунъяо, поднять чашу в твою честь.
— Молодой глава школы слишком добр, слишком добр, — Добао пригубил вино, почтительно опустив край своей чаши чуть ниже.
Несколько деталей, пара фраз — и муж Цай Яо уверился, что полностью владеет инициативой.
Вскоре Бу Чжунъяо ещё более подробно пересказал даосу Добао то, о чём ранее говорил Ли Чаншоу. Чтобы успокоить даоса Добао, он намеренно вдавался в детали, от чего блеск в глазах его собеседника становился всё ярче.
Ли Чаншоу, наблюдая за этой сценой из тени, исполнился искреннего восхищения даосом Добао.
Подумать только: старший шисюн величайшего учения, ради процветания школы и шанса на спасение своих собратьев, разыгрывает спектакль, чтобы обмануть этого никчёмного маленького Небесного бессмертного…
Если бы бессмертные учения Цзе узнали об этом, они бы наверняка разрыдались от сочувствия.
Когда момент стал подходящим, даос Добао достал из рукава драгоценный мешочек и тихо произнёс: — У меня здесь есть некоторые сбережения. Не мог бы молодой глава школы дать мне пару наставлений? Или, может, в счёт стоимости пилюль, предоставить мне две возможности пойти послушать проповеди? В первый раз пусть молодой глава устроит всё на своё усмотрение — я хочу просто посмотреть, чтобы на душе стало спокойнее. Не взыщи, даою, у меня ведь только одна дочь…
— Эх, — бессмертный отодвинул мешочек назад и с улыбкой сказал: — Как я могу позволить тебе тратиться, даою?
Даос Добао поспешно возразил: — Не стоит, молодой глава. Мы ещё недостаточно знакомы. Вот когда сблизимся, тогда я перестану об этом беспокоиться.
- доу (斗, dǒu) — традиционная китайская мера объёма, равная примерно десяти литрам. ↩︎
- линь-цзинь (连襟, liánjīn) — мужья родных сестёр по отношению друг к другу; свояки. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
