Глава 66: Так это ты строил козни
Обед прошел на славу, и старый, и малый остались довольны.
Вино, принесенное Ли Чаншоу, Вань Линьюнь лишь слегка пригубил, оставив оба кувшина себе.
Старейшина не любил спиртное и не проявлял особого интереса к яствам, зато с упоением обсуждал с Ли Чаншоу теорию и практику применения ядов.
Возвращаясь с пика Даньдин, Ли Чаншоу получил от старейшины Вань Линьюня целую гору целебных трав. Ему было даже немного неловко: он ведь зашел просто навестить, но старейшина… оказался поистине гостеприимен.
В секте редко встретишь заклинателей, интересующихся искусством яда, а познания Ли Чаншоу в этой области были весьма глубоки, так что им вдвоем действительно было о чем поговорить.
«Не стоит ходить на пик Даньдин слишком часто, чтобы не привлекать внимания; в следующий раз загляну года через два», — рассудил Ли Чаншоу и опустился перед алхимической лабораторией на пике Сяоцюн.
Усевшись в кресло-качалку и взяв в руки обработанный магией бамбуковый свиток, способный храниться вечно, он приступил к ежедневному чтению и осмыслению прочитанного.
Линьэ, заметив, что защитная формация вокруг лаборатории снята, с удрученным видом бесшумно подлетела к нему, явно желая что-то сказать, но не решаясь… Ей хотелось, чтобы шисюн похвалил ее за проделку со взрывным обедом, но в то же время она боялась упреков за то, что подвела его и обесценила его труды.
Ли Чаншоу выждал немного и, не дождавшись ни слова, поднял взгляд на стоящую перед ним младшую сестру.
— Что случилось? — спросил он.
— Шисюн, — опустив голову, произнесла Лань Линьэ, — учитель отправился на собрание глав пиков. Не возникнет ли из-за этого каких-нибудь проблем?
Ли Чаншоу немного подумал, после чего слегка покачал головкой и передал мысленно:
— Проблем не будет, враги учителя сейчас не занимают посты глав пиков, так что не волнуйся. Учитель, скорее всего, просто сидит в углу и слушает. Среди присутствующих он самый младший по положению и не смеет вставить ни слова. Зная его почтительное отношение к ритуалам и гордость, он наверняка сейчас чувствует себя как на ковре из иголок2.
В это же время в углу зала Байфань на пике Потянь старый даос, сидевший на самом дальнем пуфе, едва заметно поерзал, стараясь выпрямить спину.
В алхимической лаборатории Ли Чаншоу посмотрел на рассеянную Линьэ и с улыбкой произнес:
— На этот раз ты поступила правильно: проявила заботу об учителе и пришла посоветоваться со мной. Где же раньше была твоя осмотрительность? Ладно, не буду припоминать тебе прошлые промахи, просто усердно занимайся самосовершенствованием.
Линьэ удивленно моргнула.
— Шисюн, ты только что… похвалил меня?
Ли Чаншоу невольно рассмеялся:
— Неужели я настолько злой, что только и делаю, что браню тебя с утра до вечера?
— Обычно ты только и делаю, что ворчишь на меня…
Линьэ скорчила рожицу, и ее настроение мгновенно переменилось. Если мгновение назад она напоминала побитый морозом баклажан1, то теперь сияла, словно умытый дождем помидор.
— Шисюн, эта печь выглядит очень внушительно.
— Не трогай ее без спроса, она кусается.
— Ну… шисюн, мне ведь уже не двенадцать лет… Ой! Ай! Почему в ней еще и магия молнии?!
— Я установил защитный механизм, чтобы посторонние не открывали печь как попало, — невозмутимо улыбнулся Ли Чаншоу, продолжая чтение за дверью.
У печи Линьэ, потирая покрасневший палец, с любопытством разглядывала резьбу на стенках. Затем она обошла комнату, нашла канонический текст, который не дочитала в прошлый раз, и, прихватив пуф, устроилась снаружи рядом с шисюном. Так они и сидели по обе стороны от входа, словно божества-хранители дверей.
Послеполуденное солнце грело, в лесу ласково шумел ветерок. Стрекотали насекомые, журчала вода, порхали бабочки, а высоко в облаках пролетали бессмертные.
Ли Чаншоу время от времени посещали озарения, но он не подавал виду, спокойно принимая каждое из них и не позволяя своей ауре ни на йоту измениться. Теперь, когда его уровень культивации вырос, он наконец-то мог сам решать, входить ему в состояние постижения Дао или нет.
Больше всего он опасался, что озарение настигнет его в самый разгар битвы и он невольно погрузится в состояние медитации…
— Шисюн, на какой стадии ты сейчас находишься?
— Четвертая ступень стадии Возвращения к Пустоте.
— О, как круто, — машинально ответила Лань Линьэ, продолжая вчитываться в свиток и постепенно погружаясь в смысл текста.
…
В Небесном чертоге дворец Юэ Лао был окутан защитной формацией. У закрытых дверей сидели два мальчика-слуги с табличками в руках.
На правой было написано: «Юэ Лао нет дома».
На левой: «Это место под защитой Небесного Дао».
Младший из мальчиков пробормотал:
— Шисюн, если мы не скажем учителю правду, не обернется ли это большой бедой?
— Тсс, ты что, хочешь, чтобы учитель превратил тебя обратно? — старший мальчик закатил глаза. — Мы ведь были всего лишь ветками дерева влюбленных, пока учитель не даровал нам человеческий облик. Не волнуйся, он обязательно что-нибудь придумает.
— Понятно, — вздохнул малыш.
Так они прождали день за днем, и пролетело целых полгода, но Юэ Лао так и не вернулся.
Куда же делся Юэ Лао?
На самом деле он не уходил далеко от дворца Бракосочетаний. Он отправился в один из самых отдаленных небесных чертогов, нашел там одного вечно бездельничающего чиновника и, поднеся ему дары, решил исправить свою оплошность.
Юэ Лао прекрасно понимал: за его спиной нет ни покровителей, ни влиятельных сил, а потому он не смеет никого обижать. Именно по этой причине Его Величество Нефритовый Император назначил его на эту должность — только такой человек, как он, не будет подыгрывать какой-либо из сторон.
Когда небесные воины или феи приходили просить о суженом — это были пустяки. Но если бы Юэ Лао действительно вздумал плести нити судьбы, используя власть Небесного Дао, то, не говоря уже о его личной карме, это могло привести к настоящей катастрофе.
Впрочем, Небесное Дао неусыпно следило за дворцом Юэ Лао. Стоило ему лишь помыслить о чем-то недозволенном, как тут же следовало предупреждение, затем кара, а на третий раз — божественная молния Пурпурного сияния, стирающая в прах…
Небесный чертог пребывал в упадке, в то время как даосские учения процветали.
Да будь перед ним самый обычный ученик учения Жэнь, Юэ Лао и его не посмел бы разгневать.
Ошибка с глиняными фигурками произошла из-за внезапного вмешательства великого мага Сюаньду, но того оберегал Святой, а его карму подавлял артефакт Изначального Хаоса — свиток Тайцзи. Сюаньду не был подвластен причинно-следственным связям и обладал великим могуществом…
Как мог он, ничтожный Юэ Лао, переложить вину на великого мага Сюаньду? Ему оставалось лишь самому расхлебывать эту кашу.
Юэ Лао размышлял об этом полночи. Чем дольше он тянул, тем выше была вероятность новой ошибки, поэтому действовать нужно было незамедлительно.
Взвесив все за и против, он решился и покинул дворец Бракосочетаний, направившись к дворцу Шэньвэй.
Сейчас Юэ Лао вместе с управителем дворца Шэньвэй — безымянным небесным чиновником в золотых доспехах — стоял перед сокровищем Небесного Дао, Искателем Звездных Снов.
Чиновник, управляя прибором, давал Юэ Лао подробные пояснения:
— Будьте спокойны, Юэ Лао. Что касается внушения снов… Бессмертные великого золотого ранга стоят выше мирской суеты, до них нам не дотянуться, но вот Золотые или Небесные бессмертные — это для нас пара пустяков.
- Шуан да дэ це цзы (霜打的茄子, shuāng dǎ de qié zi) — образное выражение, описывающее человека, который выглядит подавленным или удрученным. ↩︎
- Жу цзо чжэнь чжань (如坐针毡, rú zuò zhēn zhān) — буквально: «сидеть как на ковре из иголок»; чувствовать себя крайне неуютно, беспокойно. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
