Хэ Жань пошла домой вместе с Сяо Ханем.
Впрочем, той ночью ничего не произошло: Хэ Жань спала на втором этаже, а Сяо Хань — внизу, на диване.
Хэ Жань всё никак не могла понять, почему он назвал её ребёнком.
Даже перед самым сном, уже закрыв глаза, она всё ещё не могла отпустить эту мысль.
Ребёнок.
Из-за возраста?
Ночью Хэ Жань спала беспокойно, несколько раз просыпалась от посторонних звуков.
Сквозь сон она услышала кошачий крик, кошка, видимо, просила кота. Звук был похож на плач младенца: тягучий, жалобный и бесконечный.
Хэ Жань зажала уши подушкой, но этот вой всё равно упорно просачивался внутрь, от него было не спрятаться.
На следующее утро она встала с двумя густыми тёмными кругами под глазами и спустилась вниз.
Теперь Хэ Жань была совершенно уверена, что противное существо, которое всю ночь не давало ей спать, — это как раз та самая кошка, которую держал Сяо Хань.
Будь это её дом, она бы уже выставила эту тварь за дверь.
Стоя у лестницы, Хэ Жань услышала из внутренней комнаты чей-то тихий, бормочущий голос.
Она остановилась и осторожно приподняла край тканевой занавески, оставив узкую щёлку.
В комнате Сяо Хань лежал на диване, ровно такой ширины, чтобы на нем поместился один человек.
Погода стояла жаркая; верхняя часть его тела была обнажена, снизу он прикрывался лишь тонкой простынёй.
А виновница того, что Хэ Жань не спала всю ночь, лежала у него на животе.
Рука Сяо Ханя мягко гладила её шерсть, время от времени почёсывала под подбородком. Голос у него был низкий, глуховатый, словно ещё из сна:
— Цзаоцзао, ты всю ночь кричала. Может, хоть немного угомонишься?
Кошка положила голову ему в ладонь, блаженно прищурилась, но всё так же тихо урчала.
Сяо Хань легонько похлопал её по голове; голос у него стал совсем мягким, будто он уговаривал ребёнка:
— Всё, не кричи. Помолчи немного. Хорошая.
Поиграв с кошкой ещё какое-то время, Сяо Хань наконец сел, наверное, собирался вставать.
От этого движения простыня медленно соскользнула с его тела.
Хэ Жань вовремя отпустила занавеску, развернулась и ушла.
Если бы она продолжила смотреть, в этом доме течка началась бы уже не только у кошки.
После этого два следующих уикенда Хэ Жань больше не появлялась в студии.
До гаокао оставался всего месяц, и ей нужно было сделать последний рывок, пусть даже это было всего лишь поспешное «обнимание ног Будды» перед самой бедой.
В те несколько недель Хэ Жань не связывалась с Сяо Ханем, но это вовсе не значило, что она о нём не вспоминала.
Однажды, выполняя тренировочные задания по чтению и пониманию текста, Хэ Жань случайно наткнулась на статью об Еве и Адаме.
Смысл был примерно такой: Адама Бог создал из глины, а Еву — из седьмого ребра Адама. Они беззаботно жили в Эдемском саду, но потом вкусили запретный плод и были изгнаны; с тех пор в мире и появились все грехи.
Хэ Жань невольно дала волю воображению: если сравнить себя с Евой, то Сяо Хань, очевидно, был Адамом.
Но, подумав, она решила, что это не совсем верно.
Скорее, он был тем самым змеем, который соблазнил её сорвать и попробовать запретный плод.
После знакомства с Сяо Ханем она уже осмелилась попробовать многое из того, чего раньше никогда не делала. И всё же это было только начало.
В ночь перед экзаменом Хэ Жань потратила очень много времени, чтобы окончательно вбить себе в память эти надоедливые формулы.
Когда она выключила свет и легла спать, был уже почти час ночи. Она взяла телефон и взглянула на экран.
Если бы в этот момент ей пришло от Сяо Ханя хотя бы одно «держись» или «удачи», эффект, наверное, был бы поразительный. Но, разумеется, это было невозможно.
Зато Хань Юй прислал ей сообщение с пожеланием удачи. Правда, Хэ Жань считала, что от него она скорее не «добавит масла», а начнёт его терять1.
Настрой у Хэ Жань был неплохой. На нескольких экзаменах она выступила как обычно, а дальше оставалось только положиться на волю неба.
Когда закончился последний экзамен и она вышла из аудитории, в коридоре кто-то бежал и громко, во весь голос кричал:
— Всё! Сдали! Свобода!
Погода стояла ясная, солнце сияло. Хэ Жань тоже не удержалась, и уголки её губ чуть приподнялись в улыбке.
Этим летом Ян Вэньпин уже не так сильно вмешивалась в её жизнь и дала ей больше свободного времени. Естественно, Хэ Жань снова вернулась в студию преподавать.
Пока в студии было довольно спокойно: занятия шли нерегулярно, «три дня рыбачат, два дня сети сушат». Но стоило подождать ещё месяц, когда официально начнутся летние каникулы и придут будущие выпускники старшей школы, — и здесь постепенно станет оживлённо.
На следующий день за обедом в закусочной Толстяка Хэ Жань, без всякой неожиданности, снова встретила Сяо Ханя.
Она подошла с подносом, села напротив него и поздоровалась.
Они не виделись какое-то время, но Сяо Хань не стал спрашивать, где она пропадала в последнее время.
Ел он по-прежнему быстро. Съев рис из тарелки дочиста, он, однако, не торопился уходить и продолжал сидеть на месте.
Хэ Жань про себя задумалась: неужели он ждёт её?
Через некоторое время Сяо Хань вдруг сказал:
— Можешь помочь мне с одним делом?
Хэ Жань замерла на секунду.
— С каким?
— Ты умеешь рисовать Прекрасного царя обезьян?
— …Ты про Сунь Укуна?
— Угу.
— Никогда не рисовала, но если свериться с оригиналом, думаю, это несложно, — сказала Хэ Жань и, немного помолчав, спросила: — А что такое? Хочешь рисунок Прекрасного царя обезьян¹?
— Угу, — ответил Сяо Хань. — Мой ребёнок недавно посмотрел мультфильм, ему очень понравилось.
— …
Хэ Жань слегка потеряла самообладание. Она положила палочки, несколько секунд переваривала услышанное, потом спросила:
— У тебя… есть ребёнок?
Сяо Хань не стал отрицать.
Хэ Жань спросила снова:
— Ты уже женат?
— Нет, — сказал Сяо Хань.
Хэ Жань потёрла переносицу и через несколько секунд спросила:
— Когда тебе примерно нужен этот рисунок?
— Через неделю, наверное.
— Есть какие-то конкретные пожелания? Например, это должен быть одиночный рисунок или комикс, чёрно-белый или цветной, нужен ли фон, сцена?
Сяо Хань сказал:
— Я в этом совсем не разбираюсь. Нарисуй как считаешь нужным. Главное, чтобы ребёнок понял.
Хэ Жань кивнула:
— Хорошо.
Сяо Хань добавил:
— Когда закончишь, свяжись со мной. Я заплачу.
Хэ Жань махнула рукой:
— Денег не надо. Просто угости меня ужином.
Свободного времени у Хэ Жань было много. После дневных занятий в студии она достала свой мольберт и принялась обдумывать рисунок, который поручил ей Сяо Хань.
К себе Хэ Жань относилась строго. Сяо Хань дал ей неделю, но она управилась всего за два дня: в первый вечер продумала композицию, во второй — просидела всю ночь и закончила работу.
На следующий день после обеда Хэ Жань позвонила Сяо Ханю, чтобы договориться о встрече и показать готовый рисунок. Сегодня Сяо Хань никуда не уезжал работать, отдыхал в парикмахерской, поэтому сказал Хэ Жань прийти прямо к нему.
Получив рисунок, Сяо Хань долго его рассматривал. Хэ Жань спросила:
— Ну как?
Сяо Хань сказал:
— Очень хорошо нарисовано.
— Есть что-то, что тебе не нравится? Сейчас ещё можно исправить.
Сяо Хань покачал головой:
— Нет. Ему точно понравится.
Тогда Хэ Жань спросила:
— Это мальчик или девочка?
— Мальчик.
— Сколько ему лет?
— Десять.
— В школу ходит?
— Ещё нет. Он в родных краях, с бабушкой.
— Понятно.
Хэ Жань сменила тему:
— Ты сегодня вечером свободен?
— Да.
Хэ Жань помогла ему аккуратно убрать рисунок, улыбнулась и сказала:
— Я так быстро сдала работу. Теперь ты должен угостить меня чем-нибудь вкусным.
— Угу, — Сяо Хань кивнул. — Где хочешь поесть?
Хэ Жань указала пальцем вниз, на пол:
— Прямо здесь.
— …
— Толстяк сказал, что ты очень хорошо готовишь. Хочу попробовать.
— Он болтает ерунду.
— Не скромничай. Болтает он или нет — узнаю, когда попробую.
Сяо Хань подумал и всё-таки согласился:
— Ладно. Тогда я сейчас схожу за продуктами.
Хэ Жань тоже пошла за ним. В деревне Сяочжоу был небольшой продуктовый рынок, совсем недалеко.
По дороге Сяо Хань спросил, что она хочет есть.
Хэ Жань сказала:
— Что угодно. Только я не могу есть имбирь, зелёный лук и перец. По возможности избегай их.
Сяо Хань ответил:
— Без проблем. Сделаю что-нибудь полегче.
Чего Хэ Жань никак не ожидала, так это того, что Сяо Хань умеет говорить по-кантонски2.
Когда он свободно, на чистом байхуа3 торговался с рыночной бабушкой, она стояла рядом и немного ошеломлённо смотрела на него.
— Бабушка, сколько эта рыба?
— Тридцать юаней за цзинь4.
— Можно подешевле?
Сяо Хань расплатился, взял продукты и, обернувшись, увидел удивление на лице Хэ Жань. Он спокойно объяснил:
— Долго здесь живёшь — само собой несколько фраз выучишь.
Хэ Жань спросила:
— Сколько ты уже в Гуанчжоу?
Сяо Хань ответил:
— Лет десять, наверное.
Хэ Жань невольно стало стыдно. Она с детства училась и росла в Гуанчжоу, но из-за нежелания открывать рот и общаться с другими до сих пор оставалась лишь на уровне «понимаю, но не говорю».
Они шли вдоль торговых рядов всё дальше. Пакетов в руках у Сяо Ханя становилось всё больше, а Хэ Жань по-прежнему шла с пустыми руками. Она сказала:
— Дай я тебе немного помогу.
Сяо Хань покачал головой:
— Не нужно. Не тяжело.
Хэ Жань настояла:
— Дай мне хотя бы один пакет.
В конце концов Сяо Хань отдал ей самый лёгкий с зеленью.
Вернувшись с покупками в парикмахерскую, Сяо Хань ушёл на кухню мыть продукты и готовить, а Хэ Жань стояла снаружи и наблюдала.
Вытяжка на кухне, наверное, сломалась и от неё не было почти никакого толку, и запах масла резал нос.
Хэ Жань даже за занавеской, стоя снаружи, не выдержала и в конце концов была вынуждена спуститься вниз ждать там.
Через сорок минут Сяо Хань приготовил три блюда и суп, рис тоже уже сварился. Он спустился и сказал Хэ Жань, что можно есть.
Из какого-то угла Сяо Хань вытащил маленький квадратный складной столик, разложил, выровнял, а потом одну за другой поставил на него тарелки.
Цвета были подобраны хорошо, пахло тоже очень аппетитно; в целом блюда выглядели так, что сразу хотелось есть.
Паровой сибас5, кисловатая картофельная соломка6, яйца с зелёным перцем и целая миска супа из нори с устрицами7.
Похоже, устрицы он действительно очень любил.
Условия были ограниченные; чтобы подстроиться под высоту столика, им пришлось сидеть довольно скованно, на маленьких табуретках.
Хэ Жань была в юбке, поэтому ей пришлось сомкнуть ноги и зажать подол между коленями.
Сяо Хань наполнил две миски горячим рисом, ту, где было поменьше, протянул Хэ Жань, а палочки положил поперёк края миски.
— Ешь.
Хэ Жань улыбнулась:
— Спасибо.
Палочки в доме Сяо Ханя были деревянные; в нескольких местах они треснули, и пальцам было неудобно. Хэ Жань держала их осторожно.
Она подцепила маленький комочек риса, отправила в рот и стала медленно, неторопливо жевать.
Сяо Хань же ел большими глотками, быстро загребая рис.
Даже держал палочки он не совсем так, как остальные.
Большой палец одновременно прижимал обе палочки, указательный и средний лежали на подвижной, а сама рука находилась очень близко к их кончикам сзади.
Хэ Жань сомневалась, как он вообще может так крепко подхватывать еду, но на деле его картофельная соломка ни разу не упала.
В народе есть суеверие: чем дальше девушка держит палочки, тем дальше она выйдет замуж. Интересно, подумала Хэ Жань, распространяется ли это и на мужчин.
Она случайно бросила взгляд на его повреждённый большой палец. Оставшаяся половина у конца казалась распухшей.
Все десять пальцев связаны с сердцем. Тогда ему, наверное, было очень больно.
Она не решилась смотреть дольше.
За едой они оба были довольно тихими и почти не разговаривали.
Но Хэ Жань заметила, что на этот раз Сяо Хань ел уже не так жадно, не сметал всё подряд, словно волк. Она не знала, спешил ли он обычно в забегаловке потому, что торопился на работу.
Все блюда оказались вкусными. Соли он положил немного; вкус был лёгкий, чистый — как раз по душе Хэ Жань. Из уважения к хозяину и его стараниям она съела целых две миски риса.
Когда она сама встала и подошла к рисоварке, чтобы положить себе вторую порцию, Сяо Хань опустил палочки. Его взгляд всё время следовал за ней.
Хэ Жань снова села на маленькую табуретку и, улыбнувшись, посмотрела ему прямо в глаза:
— Что тут странного? Ты вкусно приготовил, вот я и ем больше.
Сяо Хань кивнул, будто соглашаясь:
— Угу. Ешь побольше. Не хватит — добавь ещё.
Хэ Жань подумала и сказала:
— Спасибо за угощение.
Потом, немного помолчав, добавила:
— Я подарю тебе ещё один рисунок.
Сяо Хань поднял глаза:
— Какой?
— Портрет. Такой, который можно оформить в раму и повесить дома.
Сяо Хань на секунду заколебался:
— Чёрно-белый? Это… не будет не к добру?
Хэ Жань улыбнулась чуть беспомощно:
— Не волнуйся. В моей технике он не будет похож на траурный портрет.
Он кивнул:
— Хорошо.
Сяо Хань не оставил ни крупинки. Несколько тарелок с блюдами, кроме рыбьих костей, он съел дочиста.
В рисоварке оставалась ещё маленькая миска риса, её он оставил на завтра, чтобы приготовить жареный рис.
После этого Сяо Хань убрал тарелки, вымыл миски и отдраил сковороду.
А Хэ Жань сходила в студию и принесла оттуда свой планшет для рисования и мольберт.
- «Добавить масла» / подбодрить (加油 / jiāyóu) – распространённое китайское пожелание удачи и поддержки, буквально «добавь масла/топлива». Хэ Жань иронизирует: сообщение Хань Юя не «добавит масла», а, наоборот, заставит его «утекать».
↩︎ - Кантонский язык / юэский диалект (粤语 / yuèyǔ) – язык южнокитайской группы, распространённый в Гуандуне, Гонконге, Макао и среди китайских диаспор; заметно отличается от путунхуа.
↩︎ - Байхуа (白话 / báihuà) – разговорное название кантонского языка в Гуандуне; буквально «простая речь», «народный язык».
↩︎ - Цзинь (斤 / jīn) – китайская мера веса, в современном Китае равная 500 граммам; на рынках цены часто называют именно за цзинь.
↩︎ - Паровой сибас (清蒸鲈鱼 / qīngzhēng lúyú) – рыба, приготовленная на пару; распространённое лёгкое блюдо кантонской кухни, где ценятся свежесть продукта и чистый вкус.
↩︎ - Кисловатая картофельная соломка (酸溜土豆丝 / suānliū tǔdòusī) – домашнее китайское блюдо из тонко нарезанного картофеля, быстро обжаренного с уксусом; получается хрустящим и слегка кислым.
↩︎ - Суп из нори с устрицами (紫菜生蚝汤 / zǐcài shēngháo tāng) – лёгкий суп с морскими водорослями и устрицами; сочетает морской вкус нори и сладковатую плотность устриц.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
