— ……
Чжоу Вань была немного ошарашена столь прямолинейной откровенностью Лу Сисяо.
Но за те несколько месяцев, что они встречались раньше, Чжоу Вань не раз его успокаивала, так что опыта ей было не занимать.
Только вот она вспомнила, что сказал Лу Сисяо, когда впервые разозлился вскоре после того, как они начали встречаться:
— Когда парень злится, слова «извини» мало чем помогут, лучше сделать что-то практическое.
— Что именно практическое?
— К примеру, поцелуй меня, и я тебя прощу.
…
Из-за этого воспоминания Чжоу Вань невольно посмотрела на губы Лу Сисяо.
У него были тонкие губы, придававшие ему вид человека холодного и бесчувственного. Раньше Чжоу Вань слышала, как одноклассницы, обсуждая внешность Лу Сисяо, говорили, что такая форма губ — это классические губы «подонка».
Но в памяти Чжоу Вань Лу Сисяо очень любил целоваться.
Их первый поцелуй случился в ту снежную ночь. Вокруг все сковал лед, и она помнила лишь то, что тело Лу Сисяо было обжигающе горячим, очень теплым.
Она почувствовала, как лицо заливает румянец, и отвернулась.
Но ей все же хотелось порадовать Лу Сисяо.
Поколебавшись мгновение, она быстро выпрямилась, подалась вперед и с силой прижалась губами к его щеке.
Лу Сисяо не сдержал смешка, облизнул нижнюю губу и повернул голову:
— Почему так мало?
Чжоу Вань растерялась, ее лицо горело:
— А?
— Раньше, когда ты меня успокаивала, это была не только щека.
— ……
Чжоу Вань отвела взгляд. Ей казалось, что воздух в машине стал таким разреженным, что невозможно дышать. Она опустила стекло и смущенно пробормотала:
— Но… мы ведь еще не вместе.
Лу Сисяо рассмеялся:
— Раз не вместе, значит, в щеку целовать можно?
— ……
— Чжоу Вань, не ожидал от тебя, а ты умеешь развлечься.
— ……
Чжоу Вань решила больше ему не отвечать.
Таков уж Лу Сисяо: чем больше обращаешь на него внимание, тем сильнее он садится на шею.
Когда они вернулись домой, в холодильнике еще оставались купленные в прошлый раз продукты. Чжоу Вань достала упаковку замороженных куриных крылышек, собираясь пожарить их на ужин.
Лу Сисяо забрал их у нее из рук, набрал в миску воды и положил туда крылышки размораживаться.
— Я сама, — сказала Чжоу Вань.
Лу Сисяо взял ее за руку и снова посмотрел на запястье, слегка нахмурившись.
Тогда он не рассчитал силу, и кожа была немного содрана.
— Болит?
Чжоу Вань покачала головой.
Лу Сисяо слегка потер место укуса большим пальцем, потянул ее за собой, достал аптечку, распечатал пластырь и аккуратно наклеил его на поврежденное место.
На самом деле кожа была лишь слегка содрана, не было даже следа крови, боли совсем не чувствовалось, и клеить пластырь не имело смысла.
Глядя на его серьезное выражение лица, Чжоу Вань захотелось улыбнуться:
— Правда, совсем не болит.
Ее жизнь с самого детства не была гладкой, поэтому она не привыкла к неженству и никогда не обращала внимания на мелкие ушибы или царапины.
— Я же больно укусил, почему ты ничего не сказала?
Произнеся это, Лу Сисяо почувствовал, что ведет себя как вор, который громче всех кричит «держи вора», и поджал губы.
Чжоу Вань с легкой улыбкой ответила:
— Не подумала об этом.
— ……
Лу Сисяо больше не подпускал ее к кухонному столу и просто выставил из кухни.
Подумать только: всего лишь содрана кожа, а тут и пластырь, и запрет на любую работу — действительно, слишком много суеты из-за пустяка.
Чжоу Вань сидела на диване, глядя на спину Лу Сисяо в кухне.
Она невольно улыбнулась, но через мгновение о чем-то вспомнила, и уголки ее губ опустились.
С тех пор как умер Баба, она больше не смела беззаботно капризничать перед кем-либо.
В детстве каждый раз во время менструации у нее сильно болел живот. Она не смела говорить об этом бабушке, у которой было слабое здоровье, а Го Сянлин к тому времени уже давно ушла.
Просто тогда ее отношения с Го Сянлин еще не были такими натянутыми. Поначалу Чжоу Вань пыталась ее понять, осознавая, что той тоже приходится нелегко, и только уйдя из дома, она сможет жить той жизнью, которой хочет.
Иногда во время телефонных разговоров она даже называла ее мамой.
Однажды ночью у нее начались боли: из-за того, что она только что съела «холодного» по своей природе краба, болело особенно сильно.
Она обливалась холодным потом, пижама насквозь промокла, губы побелели, а все внутренности словно выворачивало наизнанку.
У нее не было иного выхода, кроме как позвонить Го Сянлин.
Было уже очень поздно, и первый звонок Го Сянлин сбросила.
Но Чжоу Вань было так больно, что она просто не могла терпеть, боясь, что потеряет сознание от болевого шока, и позвонила снова.
К счастью, на этот раз Го Сянлин ответила.
— Мама, — голос Чжоу Вань дрожал от боли.
— Да, Ваньвань, — голос Го Сянлин был сонным. — Что случилось в такой поздний час?
— У меня живот болит, месячные, очень больно.
От физической боли у Чжоу Вань катились слезы, сознание путалось, ей казалось, что она умирает. Запинаясь, она проговорила: — Мама, спаси меня, мне правда очень больно. Мама, умоляю тебя… приедь навестить меня, пожалуйста…
И что же тогда ответила Го Сянлин?
Она сказала:
— Ваньвань, ты слишком капризная.
— Ваньвань, будь послушнее, веди себя разумнее.
— Ваньвань, ты бы и о матери подумала, маме тоже нелегко живется, а ты в такую поздноту придумываешь такие поводы, чтобы я к тебе ехала, только создаешь мне проблемы.
…
Той ночью Чжоу Вань едва не потеряла сознание от боли, но, к счастью, выкарабкалась.
С тех пор она больше никогда не ела крабов и привыкла терпеть любые трудности в одиночку.
Она не хотела обременять других.
Она не хотела, чтобы ее считали обузой.
*
Лу Сисяо давно не готовил, но за те годы за границей он делал это часто, так что навык не совсем утратил.
Он поставил блюда на стол и позвал Чжоу Вань ужинать.
В центре стояла тарелка с приготовленными на пару крабами. Чжоу Вань на мгновение замерла, моргнула и вернулась в нормальное состояние:
— Лу Сисяо.
— М?
— Когда ты купил этих крабов?
— Сегодня утром знакомые угостили. — Он выбрал самого лучшего краба, вскрыл панцирь и положил перед Чжоу Вань.
Его пальцы были костистыми и длинными, они испачкались в крабовой икре. Он ловко разделал краба — внутри было много икры и жира — разломил его пополам и положил обе части перед Чжоу Вань.
Чжоу Вань пристально смотрела на них. Взяв кусочек и немного поев, она тихо сказала:
— Я уже очень давно не ела крабов.
— Не любишь?
— Нет, очень люблю. Просто когда я была в первом классе средней школы, я как-то поела крабов, а так как они «холодные», у меня были ужасные боли при месячных, и я больше не осмеливалась их есть.
Лу Сисяо нахмурился, призадумался:
— Твои дни ведь в конце месяца, разве нет?
Чжоу Вань замерла и кивнула.
— Ну так всё нормально, еще рано. Главное — много не ешь.
Чжоу Вань остолбенела. Она подняла глаза на Лу Сисяо, глядя на него очень внимательно.
Он усмехнулся:
— Что такое?
— Лу Сисяо, тебе не кажется, что я слишком проблемная?
— М? — Он вскинул бровь с небрежным видом. — Например?
— Например, тебе приходится заботиться о мне, готовить ужин, хотя ты и сам устаешь на работе.
— Ты ведь тоже раньше мне готовила. И к тому же, твою руку укусил я, так что это мне — нужно искупить вину.
— ……
Ах, точно.
Это он укусил ее за руку.
Чжоу Вань про себя кивнула, откусила кусочек крабового мяса и вспомнила еще кое-что:
— И еще крабов тебе приходится для меня чистить.
Лу Сисяо улыбнулся.
Его резкие черты лица и контуры смягчились в улыбке под теплым светом лампы. Чжоу Вань увидела собственное отражение в его темных зрачках.
В этой улыбке ее силуэт казался маленьким и нечетким.
Словно она увидела ту маленькую Чжоу Вань из прошлого.
— Мне нравится, когда ты меня обременяешь.
Лу Сисяо помолчал и добавил: — Помнишь ту девочку, чью учебу я спонсирую?
— Да.
— На самом деле я не из тех, кто склонен к чрезмерному состраданию. Я решил помогать ей, потому что увидел в ней тебя маленькую.
Чжоу Вань вздрогнула.
— Когда мы были там в прошлый раз, она сказала мне, что не хочет больше учиться, не хочет оставаться дома и продолжать тянуть бабушку вниз. Она чувствует себя баулом, обузой. Она думает, что Баба стал работать больше и в итоге умер именно из-за нее, и что это из-за нее бабушка осталась совсем одна.
— ……
— В тот момент я подумала: было бы хорошо, если бы я узнала тебя раньше.
Лу Сисяо молча смотрел на нее, сжимая ее руку, и его голос звучал тихо:
— Тогда я смог бы сказать той маленькой растерянной Чжоу Вань: не бойся, не спеши, я буду рядом с тобой, я буду рядом, пока ты растешь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
