В больничной палате Ду Чжаохуй и Ду Чэнжун почти не разговаривали.
Они, вероятно, всю жизнь не смогут стать по-настоящему любящим отцом и почтительным сыном.
Тишину нарушил Ду Чжаохуй:
— Я продал судоходный бизнес целиком. Теперь, когда ты очнулся, ты уже не сможешь мне помешать — я уже подписал соглашение!
Ду Чэнжун приподнял веки:
— С чего бы мне тебе мешать?
Ду Чжаохуй на мгновение лишился дара речи.
Он не хотел, чтобы старик смотрел на него свысока, поэтому вкратце пересказал события последних двух месяцев. Согласие на поглощение Харолдом не было импульсивным поступком — Ду Чжаохуй действительно всё серьёзно обдумал и решил, что это лучший выбор для группы «Чэнжун».
— Контрабандный бизнес полностью отделен от семьи Ду. Тебе наверняка больно это слышать, но для долгосрочного развития группы «Чэнжун» это только к лучшему.
— Кстати, твоя вторая наложница всё ещё стоит на крыше и собирается прыгнуть на глазах у всех гонконгских СМИ. Не хочешь послать кого-нибудь уговорить её?
— …Ты ведь не собираешься по-прежнему защищать Ду Чжаоцзи?
Подозрительность старика была безграничной, и после двух месяцев комы он мог окончательно впасть в маразм, так что Ду Чжаохуй должен был быть начеку.
— С чего бы мне защищать Ду Чжаоцзи? Раз он осмелился на заговор с целью убийства отца и брата, то должен сам нести ответственность за последствия своего провала.
Голос Ду Чэнжуна был холодным, словно он не испытывал к Ду Чжаоцзи ни капли отцовских чувств.
Ду Чжаохуй и сам не знал, радоваться ему или огорчаться.
Чему тут удивляться?
Это был привычный стиль поведения покойного… то есть выжившего старика.
Предельный эгоизм и бессердечие.
Того, кто бесполезен, просто выбрасывают.
Ду Чжаохуй помрачнел:
— О том, что ты натворил на корабле, я ещё не рассказывал ни полиции материка, ни полиции Гонконга. Но твой «паинька» Ду Чжаоцзи сдал тебя с потрохами. Если полиция придёт расследовать это дело, я всё скрою ради тебя.
Убийство двух человек Ду Чэнжуна совершенно не заботило.
Раз он посмел убить Лю Тяньцюаня и Лю Кэин, значит, не боялся ареста.
Это произошло в открытом море.
Для полиции материка Лю Кэин и Лю Тяньцюань были жителями Гонконга, он — тоже житель Гонконга, и место происшествия находилось вне территориальных вод материкового Китая, так что полиция не могла его преследовать.
А полиции Гонконга Ду Чэнжун боялся ещё меньше.
Шторм и волны уничтожили любые улики.
Не говоря уже о показаниях Ду Чжаоцзи — даже если бы Ду Чжаохуй стал свидетельствовать против него, неужели Ду Чэнжун бы испугался?
— Последние два месяца ты управлял компанией. Раз ты не довёл её до банкротства во время биржевого краха, продолжай управлять и дальше. Можешь объявить о моём пробуждении, и пусть Виви останется здесь со мной… Ты можешь идти, пока что мне не требуется твоего присутствия для исполнения сыновнего долга.
Ду Чжаохуй невольно рассмеялся.
— Ты всё ещё печёшься о Ся Цзыюй? Говорю тебе, Ся Цзыюй она…
Он долго терпел и хотел дождаться, когда старик очнётся, чтобы лично сказать ему о «рогах».
Но, вспомнив слова врача о том, что сгусток крови в мозгу ещё не рассосался, Ду Чжаохуй заколебался: если старика сейчас встряхнуть, не откинет ли он копыта прямо на месте?
Смерть была бы слишком лёгким исходом для этого старика.
Пусть он сам разбирается со своей второй наложницей.
Но тут Ду Чэнжун опустил веки:
— Похоже, адвокат Чэн кое-что тебе рассказал. Ты хочешь сказать, что Ся Цзыюй беременна и наставила мне рога?
Ду Чэнжун посмотрел на него с подобием усмешки:
— Чжаохуй, неужели ты думаешь, что в семье Ду может произойти что-то, о чём я не узнаю?
Ду Чжаохуй внезапно почувствовал неловкость.
Что этот старик имеет в виду? Неужели он с самого начала знал, что Ду Чжаохуй подстроил встречу Ся Цзыюй с её бывшим любовником?
— Хм, раз ты сам в курсе, то и ладно!
Старик и впрямь был ненормальным — раз ему нравится носить «рога», Ду Чжаохуй почувствовал, что в этом ему до отца далеко. Такая выдержка и коварство заставляли его признать своё поражение. С таким лучше не связываться. Ду Чжаохую было крайне неуютно находиться в палате.
Между отцом и сыном не было тепла, и Ду Чэнжун не собирался хвалить его за хорошую работу в последние два месяца.
Но он позволил ему и дальше управлять компанией.
Потому что после пробуждения он ещё слаб?
Или, возможно, старик действительно постарел.
Ду Чжаохуй вышел из палаты и зловеще улыбнулся Ся Цзыюй:
— Папаша зовёт тебя внутрь. Я ошибался на твой счёт — ты не совсем никчёмная. По крайней мере, ты умеешь так ублажать мужчин, что старик и минуты не может без тебя прожить.
Ся Цзыюй шла в палату, словно в тумане.
Ду Чжаохуй медленно присел рядом с Ся Сяолань и погрузился в раздумья.
Снаружи больницы гонконгские СМИ были в состоянии крайнего возбуждения.
Сначала вторая наложница семьи Ду устроила сцену с попыткой самоубийства, вываливая на публику грязное бельё семьи.
Ду Чжаохуй остался непоколебим: хотя он и приехал, он вёл себя так, будто это просто дешёвый спектакль, будучи уверенным, что наложница не посмеет прыгнуть.
А затем пришла новость о том, что Ду Чэнжун пришёл в себя.
У второй наложницы тут же подкосились ноги, она чуть не свалилась с края, и те, кто её отговаривал, унесли её с крыши на руках.
Снаружи творился настоящий хаос.
Ду Чжаохуй выставил охрану, и никто не мог прорваться к палате.
Он больше не был прежним плейбоем; если он сказал «не впускать», то никто, кем бы он ни был, не увидит Ду Чэнжуна.
Поэтому сейчас Ду Чжаохуя беспокоил не шум за стенами больницы, он думал о другом.
Ся Сяолань заметила, что его брови нахмурены, словно он столкнулся с какой-то огромной проблемой.
Это было совсем не в стиле Ду Чжаохуя. Обычно этот «пёс Ду» был весьма бодрым.
— Не можешь понять? — не выдержала Ся Сяолань.
Ду Чжаохуй кивнул:
— Не могу. Везде сплошные нестыковки.
Ся Сяолань посмотрела в сторону палаты:
— Я тоже не могу понять. Как Ся Цзыюй удалось отослать телохранителей председателя Ду? Если бы Ся Цзыюй была настолько крута, она бы давно меня раздавила. Я думала, она хотела избавиться от председателя Ду — в конце концов, она погрязла в долгах и, как утопающий за соломинку, ухватилась за слухи о распределении наследства… Но председатель Ду проснулся именно в этот момент. Не находишь это странным совпадением?
— Ты подозреваешь, что старик вовсе…
Вовсе не был в коме?
Ду Чжаохуй чуть не подскочил со стула.
Он играл спектакль с самого начала или пришёл в себя когда-то позже, но продолжал притворяться?
Неужели он впал в «кому», чтобы избежать расследования полиции материка перед возвращением в Гонконг?
С той ночи, когда Ду Чжаоцзи пытался убить отца, прошло больше двух месяцев. Полиция материка, распутывая ниточки, разгромила почти все контрабандные группировки в регионе. И когда всё наконец улеглось, старик так вовремя «проснулся». Ду Чжаоцзи взял на себя всю вину, а старик спокойно пролежал два месяца, избежав кучи проблем.
А ещё биржевой крах в Гонконге!
При мысли о том, что пока он спасал группу «Чэнжун» от кризиса, старик прохлаждался в VIP-палате, у Ду Чжаохуя задрожали губы. Ему хотелось ворваться в палату и стащить Ду Чэнжуна с кровати.
Но едва встав, он снова плюхнулся на место.
Ся Сяолань долго думала, как его утешить, и наконец вздохнула:
— Посмотри на это с другой стороны. Возможно, это такая особенная «отцовская любовь» председателя Ду!
Ся Сяолань почувствовала неладное, как только поднялась на этаж.
Телохранителей отослали, медперсонал отослали… Будь Ся Цзыюй такой всемогущей, она бы давно одержала верх.
Если это не дело рук Ся Цзыюй и не Ду Чжаохуя, то кто ещё это мог быть?
Учитывая, как вовремя Ду Чэнжун «очнулся», Ся Сяолань могла лишь подозревать, что это дело рук самого Ду Чэнжуна.
Глядя на то, как Ся Цзыюй радостно заходит в палату, Ся Сяолань могла лишь трижды про себя прошептать: «Амитабха».
Лицо Ду Чжаохуя выражало крайнее отвращение.
Отцовская любовь?
Такую «любовь» он вынести не в силах. Отцовская любовь крепка как гора — и она его раздавит!
Пусть этим глубоко законспирированным старым психопатом наслаждается Ся Цзыюй!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
