Тан Фуцзюнь пришел не один — он привел жену и молодого человека, который выглядел весьма скромным и честным.
— Это мой третий сын, Шэнли, ему как раз двадцать исполнилось. Шэнли, ну-ка, поздоровайся.
В те времена людей с именами вроде «Шэнли» или «Айго» можно было встретить на каждом шагу.
Тан Шэнли был очень застенчив; хотя одет он был чисто, кожа его была смуглой, а суставы на пальцах — крупными, что сразу выдавало в нем человека, привыкшего к тяжелому крестьянскому труду. Покраснев, он обратился к Чжоу Чэну и Ся Сяолань как к старшему брату и невестке. Отец сказал ему, что эта поездка может дать кому-то из семьи шанс устроиться на работу в городе.
В семье было четверо братьев, и только старший уже успел обзавестись женой.
Второму брату исполнилось двадцать пять, а он всё еще не был женат; по логике вещей, возможность устроиться на работу должна была достаться ему — с работой и жену найти легче.
Но второй брат сказал, что его время всё равно уже упущено и несколько лишних лет ничего не изменят, а Шэнли как раз исполнилось двадцать — самый подходящий возраст, чтобы идти на завод или в организацию.
Тан Шэнли стоял, опустив голову; такая возможность выпала именно ему, и он был одновременно и рад, и пристыжен.
Он и вправду очень хотел получить работу.
Когда он начнет зарабатывать, то обязательно будет откладывать всё до копейки, чтобы сначала женить второго брата!
Трое членов семьи Тан вошли в дом и даже не знали, куда ступить.
Этот сыхэюань отремонтировал Лю Юн; для Ся Сяолань отделка была скромной, но для семьи Тан Фуцзюня она казалась слишком роскошной, а в комнатах было так тепло, что они чувствовали себя крайне неловко.
— Я пойду заварю вам чаю.
Ся Сяолань заварила горячий чай и выставила несколько тарелок со сладостями. Сама она их не особо любила, это были остатки со дня свадьбы… Тан Фуцзюнь к угощениям не притронулся, зато отхлебнул пару глотков чая и поторопил жену:
— Давай, выкладывай всё племяннице поскорее, не трать чужое время.
На этот раз они были не в деревне, а на территории Ся Сяолань, и жена Тан Фуцзюня, естественно, боялась уже не так сильно.
К тому же они привезли с собой сына — это решение было принято ими на семейном совете еще дома.
— Значит, я продолжаю?
— Тётушка, я всё о том же ключевом моменте, о котором спрашивала раньше. Говорите.
— Я сказала, что это было около полудня, потому что, когда я пришла в дом родителей, они как раз собирались обедать. За все эти годы, если не было гостей, мои родные никогда не садились обедать раньше трех часов дня! От деревни до родительского дома идти больше четырех часов. В тот день я решила вернуться внезапно, потому что мы с Фуцзюнем поругались…
Тан Фуцзюнь смутился:
— Ну зачем ты рассказываешь то, что не нужно!
Женщины и впрямь злопамятны — помнит ссору двадцатидевятилетней давности.
Его жене тоже стало неловко.
— В общем, я встретила Ши Сурон и остальных в то время, и теперь, когда я думаю об этом, они ну никак не могли успеть на парад! Я тогда злилась и не стала здороваться с ними, так что они меня, скорее всего, не заметили. У родителей я прожила три дня, и только когда Фуцзюнь приехал за мной, я узнала, что Сяо Жу пропала. Я сказала, что в тот день видела Ши Сурон с мужем и Сяо Жу, но Фуцзюнь твердил, что мне показалось.
Тан Фуцзюнь виновато скривился.
— …Я ведь тогда тоже особо не задумывался. Чтобы найти Сяо Жу, в их семье такое творилось, всё вверх дном пошло. Стань ты тогда такое говорить — разве это не лишняя суматоха для людей?
Главная причина была в том, что он не подумал о разнице во времени.
Ши Сурон и Тан Сянчжун говорили, что ребенок пропал во время парада. Деревенским они не рассказывали так подробно, как полиции, не называя точного часа.
Позже Тан Жуоцзя так и не нашли, старая мать семьи Тан не выдержала удара и скончалась, и жене Тан Фуцзюня пришлось еще глубже запрятать свои сомнения в сердце.
Она и сама начала подозревать, что тогда просто была слишком расстроена и обозналась.
К тому же Ши Сурон славилась в деревне своим крутым нравом, и жена Тан Фуцзюня не хотела с ней связываться.
Жена Тан Фуцзюня низко опустила голову, на её лице читалось раскаяние:
— Если бы я только сказала об этом раньше… Я и подумать не могла, не знала, что это так важно. А потом Тан Даньнян умерла, и на похоронах я услышала, как Ши Сурон причитает у гроба — мол, не надо было брать Сяо Жу на парад, в той толкучке и потеряли девчонку. Вот тогда я и вспомнила про ту встречу… Но к тому времени я уже боялась рот раскрыть.
Почему боялась? Да потому что доказательств не было никаких.
Из-за этого дела семья Тан и так потеряла ребенка, а потом еще и старушка умерла от горя. Если бы она сболтнула что-то бездоказательное, Ши Сурон и Тан Сянчжун, чего доброго, вцепились бы ей в глотку.
На душе у Ся Сяолань стало тяжело.
Да, если бы она сказала об этом раньше…
Жена Тан Фуцзюня вернулась от родителей 4 октября и только тогда узнала о пропаже Тан Жуоцзя.
Если бы в тот момент Чэнь (полицейский) узнал об этой детали, он, возможно, смог бы найти ребенка по горячим следам. Даже если её продали, за три дня работорговцы могли не успеть уйти далеко!
Можно ли в этом винить жену Тан Фуцзюня?
Обычному человеку такое и в голову не придет.
Только в день похорон бабушки Тан жена Тан Фуцзюня осознала, что здесь что-то не так.
Но тогда она уже не решилась заговорить, и все сомнения пришлось задавить в себе.
Если бы Тан Фуцзюня не пригласили выпить, а Чжоу Чэн не произнес те слова, жена Тан Фуцзюня, вероятно, до конца жизни не рассказала бы об увиденном.
Прошло столько времени, это случилось двадцать девять лет назад — зачем ворошить прошлое?
Кто станет помнить об этом каждую минуту!
Вот так супруги Тан и жили, не зная, пригодится ли эта новость. Ими двигала выгода — они хотели выменять информацию на какие-то блага.
Ся Сяолань не знала, кого винить. Чету Тан?
Нет, она не испытывала к ним благодарности, но и не собиралась взваливать всю вину на эту пару.
Проблема была явно в Ши Сурон и Тан Сянчжуне!
Чжоу Чэн увидел, что его жена аж покраснела от гнева, и заговорил сам:
— Тётушка, а вы знаете того мужчину, который в тот день разговаривал с Ши Сурон и её мужем?
Жена Тан Фуцзюня кивнула:
— Знаю, конечно. Он из соседней волости, его все зовут Лу Датоу. У него голова большая, а тело маленькое. Все эти годы он по окрестным деревням свиней скупал на продажу, я его года два назад у нас в деревне видела!
— Вот и славно, что знаете! Спасибо вам и дяде Фуцзюню, что проделали этот путь. Если у вас в ближайшие пару дней нет срочных дел, задержитесь в Пекине подольше. Возможно, тётушке придется дать свидетельские показания.
Супруги Тан переглянулись.
Чжоу Чэн имел в виду, что им придется открыто выступить против Ши Сурон?
Тан Фуцзюнь запнулся:
— …Так её… её и вправду продали?
Чжоу Чэн встал:
— Пока это не точно, но мы передадим дело в полицию для расследования, и первым делом нужно найти этого Лу Датоу. Я прошу вас остаться не просто так — думаю, дядя Тан захочет с вами поговорить.
Чжоу Чэн бросил взгляд на Тан Шэнли.
— Мои слова за столом в доме Тан остаются в силе. Тот, кто предоставит зацепку для поисков младшей тёти Тан, получит благодарность!
Все трое членов семьи Тан густо покраснели.
Тут было и волнение, и, пожалуй, толика стыда: если бы не надежда на выгоду, они бы так и не решились рассказать о своих подозрениях.
Они и не догадывались, сколько всего упустили из-за нежелания ввязываться в неприятности и стремления к спокойной жизни… Ведь за все эти годы у них была масса возможностей по своей воле рассказать о подозрениях Тан Хунэну. Случись это тогда, Тан Хунэн был бы им искренне признателен, и судьба всей их семьи давно бы изменилась!
А сейчас это был всего лишь обмен информацией на услуги.
Тан Фуцзюнь пробормотал:
— Я просто хотел пристроить Шэнли на работу, я…
Он замялся — сколько ни пытался, он так и не смог найти слов, чтобы оправдаться.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
