«Сяо И», о котором говорили Нин Яньфань и бабушка Юй, был сыном бабушки Юй, его полное имя — Сюй Чжунъи.
В семье Юй было две волны эмиграции.
Первая — до основания КНР, вторая — в середине 60-х годов; сын бабушки Юй, Сюй Чжунъи, уехал как раз в середине 60-х.
В то время сгущались тучи. Почувствовав необычную атмосферу, бабушка Юй с мужем отправили семью единственного сына за границу. Этот поступок хоть и позволил Сюй Чжунъи избежать хаоса, но навлек на саму бабушку Юй и ее мужа сокрушительную беду.
Уехав за границу, Сюй Чжунъи прислал лишь одно письмо, но оно даже не попало в руки бабушки Юй — его конфисковали. Она не знала, что было написано в письме; это была единственная связь Сюй Чжунъи с родиной после отъезда.
Прошло почти двадцать лет, бабушка Юй не знала, жива ли семья ее единственного сына или нет. Так и не дождавшись вестей, старушка стойко переносила все болезни, не желая так просто отдавать свою жизнь Янь-вану.
Письмо Сюй Чжунъи было отправлено из американского Сан-Франциско, где проживало много этнических китайцев. Сан-Франциско был единственной зацепкой.
Нин Яньфань просил людей разузнать об этом и сам лично ездил в Сан-Франциско, но из-за того, что не мог оставаться там долго, так ничего и не добился.
Ся Сяолань предложила нанять частного детектива, дать объявления в газетах и на радио — это были самые распространенные способы поиска людей в будущем.
Особенно последние два способа имели огромный охват, и с их помощью было легко найти человека.
Однако проблема заключалась именно в этом: у бабушки Юй не было денег.
Особнячок на площади Эрци бабушка Юй уже давно хотела продать. За столько лет она многое переосмыслила: жизнь человека важнее, чем само богатство, и с нажитым имуществом можно расстаться без сожалений. Поскольку подходящего покупателя на дом быстро найти не удавалось, бабушка Юй просто «подарила» его Ся Сяолань. Ценным был не сам особнячок, а земельный участок на площади Эрци.
Базовая деловая хватка у бабушки Юй все же была. Теперь государство снова разрешило простым людям заниматься бизнесом, и недвижимость в районе площади Эрци будет только расти в цене.
Сколько бы он ни стоил в будущем, бабушка Юй не пожалеет. Если Ся Сяолань сможет найти человека, она отдаст ей этот дом!
— Насчет прав собственности не переживай. Даже если мне придется поступиться своей гордостью, я полностью вытребую вторую половину прав у Третьей государственной хлопчатобумажной фабрики.
Ся Сяолань, конечно, беспокоилась не об этом.
Приехав в этот раз в Пекин, Ся Сяолань воочию убедилась в связях бабушки Юй. Раньше она лишь догадывалась, что та непростой человек: даже Ху Юнцай знал, что у бабушки Юй есть покровители «наверху», иначе одинокая старуха не смогла бы удержать за собой целый двор, чтобы его не заняли.
Теперь Ся Сяолань ощущала это еще отчетливее.
— С домом не спешите, сначала найдем человека.
Сейчас курс обмена доллара к юаню на черном рынке составлял примерно 1 к 10, и без десятка тысяч долларов это дело не провернуть. Ся Сяолань решила сначала написать письмо на телеканал в Сан-Франциско. Американцы любят «истории», и она собиралась поведать телеканалу трогательную до слез историю, надеясь таким образом немного сократить расходы на поиски.
Бабушка Юй заключила со Ся Сяолань «сделку», и ее самая главная забота обрела опору.
Бабушка Юй целый год наблюдала за Ся Сяолань и поняла, что этой девчонке можно доверить важное дело, поэтому и заговорила об этом через Нин Яньфаня.
Ся Сяолань не ошиблась в догадках: дверь в кабинет не закрыли специально, чтобы она все услышала.
Когда всё было сказано, бабушка Юй больше не колебалась:
— Когда твоя мама переедет в Пекин, я тоже буду бывать здесь чаще. Сколько я раньше брала с вас за аренду, столько и буду платить тебе каждый месяц.
Дом в Шанду тоже можно сдать, а арендная плата покроет расходы самой бабушки Юй на «съем жилья».
Она не собиралась наживаться на Ся Сяолань; в то время разница в ценах на жилье по всей стране была невелика, и арендная плата в Пекине почти не отличалась от платы в других столицах провинций.
На этом и порешили. Бабушка Юй посчитала, что слова к делу не пришьешь, и попросила Нин Яньфаня выступить свидетелем, составив письменное соглашение.
Ся Сяолань, не зная, смеяться ей или плакать, поставила подпись и отпечаток пальца.
Ся Сяолань очень хотела тот особнячок на площади Эрци, так как знала, что в будущем там будет знаменитый торговый квартал Центрального Китая. Любой деловой человек понимает: упускать такую возможность — просто грех. Но Ся Сяолань думала о покупке; она не собиралась действовать «обманом» и уж тем более не помышляла о получении дома какими-то иными путями.
Поиски человека — куда более хлопотное дело, чем покупка за деньги.
У Ся Сяолань проявилась ее слабость — мягкосердечие.
С теми, кто поступал с ней плохо, Ся Сяолань могла быть жесткой и крайне холодной.
Но если кто-то проявлял к ней хоть немного доброты, Ся Сяолань хотелось отплатить вдвойне.
Нин Яньфань убрал их соглашение:
— Сестрица Юй, теперь ты можешь быть спокойна.
Бабушка Юй верила только Ся Сяолань. У этой студентки определенно были выдающиеся качества; да и если семья Чжоу так высоко ее ценит, она не может быть плохим человеком. Нин Яньфань тоже не видел поводов для беспокойства. Бабушка Юй, разрешив главную проблему, была очень рада:
— Мне пора возвращаться, мама Сяолань ждет меня дома.
Даже если бы не дело с поисками, бабушка Юй, скорее всего, согласилась бы переехать в Пекин. И дело не в том, что Лю Фэнь не могла обойтись без ее советов, а в том, что сама старушка уже немного привыкла к Лю Фэнь.
Нин Яньфань приглашал бабушку Юй пообедать, но та наотрез отказалась и поспешила уйти вместе с Ся Сяолань.
Как только они ушли, Нин Яньфань окликнул внучку:
— Что касается тебя и Цзи Цзянъюаня — считай, что в семье об этом и не заговаривали. Цзи Цзянъюань — не подходящая кандидатура в мужья.
Если бы не этот конфликт, Нин Яньфань и не знал бы, что скверный характер Цзи Я настолько невыносим.
У Цзи Я свои причуды, а Цзи Цзянъюань не может бросить родную мать. Если познакомить такого парня с Нин Сюэ, он в будущем станет для нее обузой.
Нин Сюэ помедлила; она хотела сказать, что в этой ситуации Цзи Цзянъюань сам является «пострадавшим», но, встретившись с проницательным взглядом деда, так и не произнесла ни слова.
— Дедушка, я пойду в университет, у меня днем занятия.
Глядя внучке в спину, Нин Яньфань тихо вздохнул.
Свою внучку он знал лучше всех: невероятно умная, но не лишенная недостатков, присущих умным людям — она была слишком своенравной, и если уж что-то решала, то переубедить ее было непросто.
…
Ся Сяолань вернулась в университет, а бабушка Юй — на Шичахай.
Когда она сказала Лю Фэнь, что решила переехать вместе с ней в Пекин, та была вне себя от радости.
Видя ее непритворную радость, бабушка Юй невольно запечалилась: такая женщина, если ее продадут, еще и поможет деньги пересчитать. К счастью, ей повезло: мало того, что у нее была пронырливая и расчетливая дочь, так еще и нашлась такая любящая совать нос в чужие дела старуха, готовая во всем ей помогать.
Вот только этот мэр Тан служит в Пэнчэне. Если он заберет А Фэнь с собой, неужели ей тоже придется ехать в Пэнчэн?
То место — всего лишь рыбацкая деревушка, бабушка Юй и под страхом смерти не хотела бы там оказаться.
Янчэн.
Тан Хунъэнь, о котором вспоминала бабушка Юй, сошел с трапа самолета.
Из Янчэна в Пекин летал всего один рейс в день. Самолет, на котором прибыл Тан Хунъэнь, после техосмотра и заправки должен был вылететь обратно в Пекин — именно на этот рейс помощник Ду Чжаохуэя купил билеты. Молодой господин Ду еще не успел подняться на борт, как столкнулся с Тан Хунъэнем в аэропорту.
Человеком, следовавшим за Ду Чжаохуэем, был Ся Дацзюнь.
— Мэр Тан, какая удача! Вы уже вернулись?
В душе Ду Чжаохуэй проклял его тысячи раз, но на лице сохранял теплую, радушную улыбку.
Тан Хунъэнь тоже был весьма удивлен: откуда Ду Чжаохуэй узнал о его передвижениях и явился в аэропорт Байюнь, чтобы перехватить его?
Тан Хунъэнь пожал руку Ду Чжаохуэю, у каждого из них были свои мысли на уме. Что же касается Ся Дацзюня, то он был лишь мелкой сошкой, на которую Тан Хунъэнь даже не обратил внимания. Судьба — странная штука: один — мэр города, другой — рабочий-мигрант, но по воле случая им суждено было пересечься.
Ся Дацзюнь в этот момент пребывал в полном неведении.
Он мог вести себя простовато перед молодым господином из богатой гонконгской семьи, но перед таким кадром, как мэр города, Ся Дацзюнь совершенно терялся.
Он ужасно нервничал: ведь он только что нелегально побывал в Гонконге — а вдруг общественная безопасность узнает об этом и арестует его?!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
