— Я это с первого взгляда понял: отточенные рефлексы, выправка при ходьбе и манера следить взглядом являются чертами, присущими исключительно военным чиновникам. Он всегда настороже, каждое его мимолётное движение наполнено целью. Такое мастерство нельзя развить одними лишь упражнениями по этикету. Полагаю, Его Величество действует подсознательно. Если бы Его Величеству дали в руки меч, он наверняка показал бы нечто поразительное. Я бы очень хотел сойтись с ним в поединке… Впрочем, до сих пор неясно, у какого выдающегося мастера Его Величество обучался.
— Почему ты мне не сказал!
— Я думал, ты и сам скоро догадаешься. Похоже, ты это тоже давно заметил, верно?
Цзян Ю гневно и недовольно хмыкнул.
— Разумеется. Как обычный человек мог впитать столько знаний за столь короткое время? Сю Ли-гунян в своей простоте радуется, полагая, что Его Величество делает стремительные успехи. Но как бы я мог позволить Его Величеству всего за несколько месяцев достичь того уровня, к которому я шёл долгие годы? Естественно, мне пришлось действовать с некоторой осмотрительностью.
— Справедливо.
— …Почему ты выглядишь таким расстроенным?
— Какими бы выдающимися ни были способности, если их не применять с толком, они бесполезны. «Он действительно очень силён, просто не может этого показать»… Какой в этом смысл? Какие бы причины ни были у Его Величества, нас, его подданных, это не касается. Важны лишь его поступки и результат, верно? Раз уж он взошёл на трон, то обязан исполнять свой долг, вкладывая в это все свои силы. Вот что значит — правитель страны. Обладать талантом, но не отдавать всего себя — в итоге он всё равно остаётся лишь своенравным тираном.
Цю Ин холодно усмехнулся:
— А уж проявлять свои таланты или нет — личное дело Его Величества, и мне не подобает в это вмешиваться. Я не настолько добр, чтобы без конца докучать Его Величеству подобными нравоучениями.
На его суровом лице не осталось и следа привычного легкомыслия.
Цзян Ю понимал: Цю Ин редко бывает серьёзным, потому что никогда не идёт на компромиссы. Он стремится к возвышенным идеалам и не допускает ни малейших уступок. Он строг к другим, но ещё более строг к себе. Многих обманывают его несерьёзное поведение и привычка волочиться за каждой юбкой, но на самом деле он — идеалист, предъявляющий к себе жесточайшие требования. В каком-то смысле в нём воплотились типичные черты военного.
И именно поэтому, однажды решив служить, он станет самым преданным и верным подданным, в чьём сердце не будет места сомнениям. Однако его стандарты крайне высоки, притом что он никогда не говорит о них вслух. Он молча ищет, молча судит. До сих пор единственным, кто соответствовал его критериям, был его начальник — Хэй Яоши.
Отсюда следовало, что сейчас он всё ещё наблюдает, достоин ли король его верности. Однако…
— …Раз уж ты рассказал мне то, о чём не собирался говорить, значит ли это, что надежда ещё есть?
— Верно. И всё благодаря Сюули-няннян, ведь дела, кажется, становятся всё интереснее.
— Пожалуй. Сю Ли-гунян прикладывает все свои силы, вот только…
Цзян Ю помрачнел.
— …Если она узнает, что неразумность Его Величества была лишь притворством, неизвестно, как она отреагирует…
— Ведь она искренне верит, что Его Величество ничего не смыслит в государственных делах и науках. Не ты ли намеренно обучал его самым основам управления страной с самого начала? Если всё откроется, последствия будут непредсказуемыми. Бедный Его Величество.
— Что ж, он сам виноват. Раз уж он водил всех за нос, то и удар грома для него станет заслуженной карой.
— Кстати, я слышал, твой начальник тебя искал?
Выражение лица Цзян Ю мгновенно изменилось. Суровость, застывшая на нём, выдавала в нём первого гения нынешнего двора.
— Где ты об этом пронюхал?
— Потому что я слышал, как ты кружил по Либу, бесцельно блуждая там полдня.
Суровость в миг испарилась.
— Т-т-т-ты… помолчи! Это всё потому, что кто-то переставил указатели!
— Понял, понял. Тогда ответь мне!
На лице его играла улыбка, но в глазах не было и тени веселья.
— Зачем он тебя звал?
Цзян Ю промолчал, и его всегда ясный взгляд потускнел. Лишь мгновение спустя он пробормотал:
— Чтобы я передал Сю Ли-гунян чайный сервиз из чистого серебра.
Улыбка на лице Цю Ина внезапно исчезла.
— Сян Лин-гунян.
— Ах, Чжу Цуй-цзецзе.
Вошедшая в комнату Сян Лин-гунян Чжу Цуй-цзецзе замерла в изумлении. Письма были разбросаны по всему полу, так что негде было и шагу ступить. Чжу Цуй-цзецзе невольно улыбнулась.
— Похоже, слухи не лгут.
— Э?
— Все говорят, что Сян Лин-гунян каждый вечер перед сном перечитывает все письма, присланные её возлюбленным.
Чжу Цуй-цзецзе поддразнила густо покрасневшую Сян Лин-гунян и достала из-за пазухи послание.
— Главное, не перепутай их. Вот, письмо, которое доставили сегодня.
Личико Сян Лин-гунян внезапно озарилось, она почтительно приняла письмо и прижала его к груди, словно величайшее сокровище.
Её выражение лица поразило Чжу Цуй-цзецзе: в её нежном взгляде сквозило неописуемое очарование. Та полагала, что горы писем присланы родными, но оказалось…
— …Это и вправду письма от возлюбленного.
Сян Лин-гунян тихонько рассмеялась и прошептала «да». Весь её облик в этот миг отличался от привычного.
— Сян Лин-гунян… Почему же ты вошла во дворец? Раз этот человек может так часто присылать письма в Хоугун, он наверняка является влиятельным чиновником. Даже если речь ещё не зашла о свадьбе, можно было хотя бы совершить обряд помолвки.
— Вы ошибаетесь, — произнесла Сян Лин-гунян. Она опустила глаза и тихо покачала головой. — Чувства Дажэня ко мне совсем не такие, как мои к нему.
— Даже если он так часто пишет тебе?
— Потому что у Дажэня очень доброе сердце, он по-настоящему прекрасный человек… С тех пор как я вошла во дворец, он очень беспокоился обо мне, поэтому и присылает письма, проявляя заботу во всём… Для меня, девушки скромного происхождения, это уже величайшее счастье.
Чжу Цуй-цзецзе широко раскрыла глаза.
Стоило ей это услышать, как она поняла: привязанность Сян Лин-гунян — вовсе не минутная прихоть, ведь ей самой это чувство было знакомо до боли.
Любовь без ответа. Преданность той, что продолжает любить, зная, что взаимности не будет. Сила скрывать это чувство в глубине души, никогда не выставляя напоказ. Стойкость той, кто не ждёт ничего взамен и считает себя счастливой.
Нынешняя Сян Лин-гунян заставила Чжу Цуй-цзецзе вспомнить себя в прошлом, и она невольно спросила:
— …Неужели тебе не больно?..
Сян Лин-гунян не ответила ни «да», ни «нет», понимая, что любой ответ будет ложью. Встретить такую мучительную любовь в столь юном возрасте — счастье это или беда?
(«…Нет, это точно не беда…»)
Потому что Чжу Цуй-цзецзе никогда не считала себя несчастной. Долгие годы она хранила это безответное чувство, не имея возможности даже мельком увидеть того человека, и всё же в её сердце не было жалоб.
Поэтому Чжу Цуй-цзецзе заранее знала, что ответит Сян Лин-гунян.
Улыбка на нежном лице не была признаком смирения. Сян Лин-гунян произнесла:
— Ведь любишь человека не ради того, чтобы получить что-то взамен. То, что я встретила Дажэня и провела с ним пусть и недолгое время, то, что он был так добр ко мне — я была счастлива и не смею даже мечтать о большем.
— Только… — Сян Лин-гунян прошептала каждое слово, — Дажэнь подарил мне столько счастья, а я вошла в Хоугун, так и не успев отплатить ему. Это моё единственное сожаление. Я очень хочу отблагодарить его. Я готова жить… ради Дажэня…
Это было её единственное желание, сорвавшееся с губ той, кто клялся, что не смеет мечтать о большем.
— Как я завидую Хун-гуйфэй-няннян, ведь она может быть рядом с любимым, когда их сердца бьются в унисон… Это величайшее счастье в подлунном мире.
В этот миг улыбка Сян Лин-гунян была неземной красоты.
Выйдя из комнаты Сян Лин-гунян, Чжу Цуй-цзецзе медленно пошла по длинной галерее, ища место, где могла бы остаться одна.
Она подняла голову к ясной луне и, опершись на перила, закрыла глаза.
— Возлюбленный…
Порыв ветра принёс с собой густой аромат весны.
«Любишь человека не ради того, чтобы получить что-то взамен» — эти слова Сян Лин-гунян всё ещё звучали в её ушах.
— Да — именно так. Прекрасно зная, что это ни к чему не приведёт, чувство всё равно продолжает жить. Счастливая случайность встретить этого человека, крупицы радостных мгновений и мысли о нём — даже если встречи невозможны, даже если на душе одиноко и грустно — это определённо нельзя назвать несчастьем. По крайней мере, в этом она была уверена.
Не смея тешить себя несбыточными мечтами… эта мысль не означала, что она сдалась. Просто сама встреча с ним уже была чудом, и желать большего было бы непозволительной роскошью.
Сян Лин всколыхнула в душе Чжу Цуй чувства, запрятанные в самой глубине сердца на долгие годы. К удивлению Чжу Цуй, они ни капли не угасли.
Этот факт приносил ей утешение, но в то же время заставлял посмеиваться над собой. До каких пор это будет продолжаться? Единственная привязанность, за которую она упорно цеплялась целых десять лет.
— И всё же я не в силах от неё отказаться.
В мыслях всплыл образ Сян Лин.
— Вижусь ли я в глазах того человека такой же, как Сян Лин? Было ли у меня когда-то такое же выражение лица, как у неё?
Оставалось лишь надеяться, что она сможет быть такой же сильной, как Сян Лин, не позволяя никому заметить свою привязанность и умело скрывая её, не оставляя следов.
Это единственная гордость для нас — тех, чьи чувства никогда не встретят ответа.
Следующее утро.
Увидев лицо Лю Хуэй так близко перед собой, Сю Ли пришла в неописуемый ужас.
— К-к-к-как же это понимать? Чтобы избежать повторения вчерашнего утреннего происшествия, она специально взяла одеяло и укрылась в самом углу комнаты. Почему же, проснувшись, она снова оказалась в мягкой постели? И так же, как вчера — крепко, очень крепко зажатая в его объятиях.
— О, это я среди ночи перенёс тебя на кровать.
За утренним столом Лю Хуэй заявил об этом без тени смущения. Сю Ли, чьё лицо залилось пунцовым румянцем, хлопнула по столу.
— Зачем… зачем ты лезешь не в своё дело?!
— Но ведь это твоё спальное место.
— А если я хочу спать на полу?!
— Если спать на слишком жёстком полу, на следующий день всё тело будет ломить.
Его доводы были вполне разумными, однако гнев Сю Ли было уже не остановить.
— Пусть так, но зачем ты обнимал меня во сне?!
Продолжая жевать рис, Лю Хуэй с совершенно серьёзным видом ответил:
— Потому что твоё тело такое мягкое. Тебя очень приятно обнимать, так крепко спится.
Лицо Сю Ли становилось всё краснее и краснее, но теперь не от гнева, а от стыда. Ей хотелось закричать, но голос пропал. Ещё никто и никогда не говорил ей подобных слов.
(Пусть кто-нибудь немедленно закопает этого непутёвого вана или меня прямо здесь!)
Сю Ли, кричащая в глубине души, в порыве ярости в одиночку выставила Лю Хуэй на занятия.
Сегодня наставником был Ча-тайбао. Ча-тайбао был человеком мягким и рассудительным. В эпоху покойного вана среди гражданских чиновников он занимал положение, уступающее лишь Сяо-тайши, и был искусным политиком. Ча-тайбао, всегда придерживавшийся золотой середины и ни с кем не вступавший в споры, в отличие от сурового Сун Тайфу, пользовался глубоким уважением подчинённых.
Увидев, что на уроке присутствует только Его Величество, Ча-тайбао невольно приподнял брови.
— Что случилось с Хун-гуйфэй?
— Кажется, она немного утомилась, поэтому сегодня я пришёл один.
Ча-тайбао понимающе улыбнулся — он тоже был опытным в таких делах человеком.
— Так не пойдёт, Его Величество. Даже если вы без памяти любите Хун-гуйфэй, она всё-таки молодая гунян, вам следует поберечь её здоровье.
— Я… я пытался.
Но это только разозлило Сю Ли. В чём же была причина? Лю Хуэй в недоумении наклонил голову.
Их диалог со стороны казался полноценным общением, но на деле они говорили о совершенно разных вещах, чего сами не замечали.
— Видя, что Его Величество и гуйфэй живут в такой гармонии, я, старый чиновник, тоже успокоился. Похоже, вопрос с наследником больше не стоит.
Лю Хуэй не стал это отрицать, хотя слова были бесконечно далеки от истины.
Ча-тайбао погладил бороду и полушутя добавил:
— Моя внучка — красавица, не уступающая Хун-гуйфэй, к тому же обладает кротким и добродетельным нравом. Что скажете, Его Величество? Если надумаете добавить в хоугун новых фавориток, непременно дайте знать старику.
Лю Хуэй моргнул. Он никогда не задумывался о подобных вещах.
Теперь, когда рядом была Сю Ли, этого было достаточно, ведь он нашёл место, где мог спать спокойнее всего.
— Мне… в качестве жены нужна только Сю Ли. Другие не нужны.
Услышав столь откровенное признание, Ча-тайбао на мгновение растерялся, а затем горько усмехнулся.
— Это мне, старику, стало неловко. Оказывается, Хун-гуйфэй совершенно лишила вас покоя.
Ча-тайбао покачал головой и серьёзно добавил:
— Впрочем, на языке нынешней молодёжи это, должно быть, называется «потерять голову от любви».
Поскольку Лю Хуэй плохо разбирался в мирских делах, он не знал, что ответить.
— Ли Цзянью-дажэнь! Лань Цюин-дажэнь!
Двое мужчин, чьи имена прозвучали в пустом длинном коридоре, остановились и обернулись.
Перед ними стоял незнакомый молодой чиновник из свиты с серьёзным лицом. Он почтительно поклонился и с величайшим уважением протянул им некий предмет.
— Его Величество велел передать это вам.
Увидев этот предмет, оба замолчали. Лишь спустя мгновение Цюин спросил:
— Его Величество… велел передать это нам?
— Именно так.
Цюин не смог сдержать смеха.
— Ох… Ну и задачка. Вот уж чего не ожидал.
В руках чиновник держал два стебля аира.
— Разве обычно дарят живые цветы вот так запросто? Не слишком ли это поспешно?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
