— Ван Цинчжан, прислонившись к стене лавки с данго и прислушиваясь к этому разговору, опустил взгляд на письмо и шкатулку в своих руках.
— …И почему… мне приглянулась именно такая женщина?..
С усмешкой задав себе этот риторический вопрос, Ван Цинчжан отправился домой другой дорогой.
Цзинь Лань, наконец закончивший дела, пришёл к чайной лавке и увидел Сю Ли, которая с каким-то отчаянным видом поглощала данго… По другую сторону стола, на котором высилась стопка из десятка бамбуковых шпажек, на неё с обречённым видом взирал Су Фан.
— А, эм, Цзинь Лань! Хе-хе-хе, ты что-то припозднился!
Всякий раз, когда сяоцзе издавала это «хе-хе-хе», это непременно означало, что она совершила нечто, за что ей совестно, но Цзинь Лань ничего не сказал. Если проблему можно решить перееданием, то беспокоиться особо не о чем.
— Сяоцзе, дядя Сань Тая оказался прав, доказательства уже у меня в руках.
Цзинь Лань встряхнул висевший в руке кошелёк, и послышался звон сталкивающихся монет.
Сю Ли тут же кое о чём вспомнила и обернулась к Су Фану. Если подумать, отец Лили тоже был среди пострадавших.
— Лили, когда вернёшься сегодня домой, сам взвесь золотые монеты. Велика вероятность, что среди тех, что ты получил за продажу картин, затесались фальшивые монеты, как и у дяди Сань Тая.
— …Ладно-ладно, я понял.
В этот миг Су Фан надолго замолчал, но Сю Ли этого совершенно не заметила.
— Ну что, пойдёмте обратно.
XXXXX
— Что?! Сегодня даже домой нельзя?! Ночевать в управлении?
По Мин, который трудился не покладая рук, невольно испустил вопль отчаяния, услышав беспощадные слова старшего чиновника.
Тот ответил с усмешкой, в которой сквозило ещё большее самоотречение, чем у По Мина:
— Кроме того, завтрашнего выходного тоже не будет, работать придётся до самой ночи. Мы ведь всё-таки мужчины, верно?
— Да почему же! Пожалуйста, прекратите нести этот бред!!
— Я и сам хотел бы знать! Всё из-за того, что этот шаншу Хун невесть с чего вдруг ударился в работу у начальника Шаншу. Из-за этого мы, чиновники Либу, валимся с ног один за другим, людей не хватает! К тому же заместитель министра тоже дал дёру — чтоб его черти взяли!!
Старший чиновник, которому так и не удалось навестить родителей своей девушки, на этот раз вместо слёз схватил подвернувшуюся под руку тушечницу и с силой швырнул её в стену. Но он не рассчитал траекторию: тушечница пробила стекло и вылетела прямиком в пруд, издав громкий всплеск.
По Мин опешил, но в каком-то уголке его сознания начали всплывать суровые реалии.
(…О-о-ох… на меня опять будет зыркать шаншу Хубу… Скорее всего, и на этот раз идти извиняться придётся мне…)
Расходы на тушечницу, стекло и ремонт… всё это ляжет грузом на их ведомство. По Мин подумал, что в таком случае Либу в этом году снова обновит рекорд среди министерств по утрате казённого имущества. В любом случае, пока шаншу не сменится, этот рекорд будет держаться вечно.
Тем не менее, По Мин, обхватив готовую взорваться голову, с трудом выдавил:
— Тот… хотя бы на чуть-чуть… хоть на мгновение, это… можно мне вернуть—
Договорив до этого места, По Мин внезапно замолк, словно птица, испуганная звоном тетивы. Все находившиеся в комнате сотрудники Либу уставились на него взглядами, полными ярости, как у злых духов.
(…Нет… они и есть злые духи…)
По Мина посетило предчувствие: если он договорит, его точно прикончат.
— …Ни-ничего…
— Живее, за работу! Если и винить кого, то вините этого ненормального шаншу и его заместителя! Лучше бы их прирезали под покровом ночи, кто-нибудь, позовите мне Чёрного Волка!
В комнате, наполненной стенаниями вроде «Вот именно!», По Мину оставалось лишь обречённо опустить плечи.
XXXXX
— Ху Дие, я думаю, эту картину уже пора вывесить, в конце концов, я и так довольно долго ею любовался.
Да-е из Юаньэ лоу с довольным видом принёс ту самую работу безымянного новичка без подписи.
— Как думаешь, не повесить ли её прямо по центру на первом этаже? Я хочу расположить её так, чтобы каждый входящий сразу её видел, что скажешь?
Ху Дие была поражена. Это место считалось самым почётным в Юаньэ лоу. Люди с утончённым вкусом всегда обращали внимание на то, чьё произведение там выставлено, и даже первоклассные мастера слова жаждали, чтобы их творения заняли этот уголок.
— …Вы меня прямо в тупик поставили. Похоже, вы очень довольны этой работой, да-е.
— Да, и мне кажется, если выставить её там, возможно, кто-нибудь и подскажет мне, чьих это кистей дело.
Глядя на да-е, который улыбался от предвкушения, словно ребёнок, Ху Дие невольно горько усмехнулась:
— Сдаюсь. Что ж, тогда позволь мне, Ху Дие, первой куртизанке квартала удовольствий, собственноручно её повесить.
— Правда? Тогда полагаюсь на тебя! С нетерпением буду ждать того момента, когда она займёт своё место!
Передав свиток Ху Дие, да-е почти вприпрыжку умчался к себе в комнату.
(К слову, интересно, вернётся ли сегодня Гэ Ли…)
Гэ Ли, их старая знакомая с довольно странным характером, была гостьей, которая всегда платила по счетам. Поскольку от куртизанок ей ничего не требовалось, она была у них весьма популярна.
— …Ох, а ведь и вправду, у автора большое будущее!..
Разместив картину в указанном да-е месте и вновь окинув её взглядом издалека, Ху Дие поняла, почему он дал ей столь высокую оценку.
Конечно, до признанного мастера Югу ей было ещё далеко, но для новичка талант был действительно поразительным, и отсутствие подписи было большой потерей. Интересно, где же скрывается такое дарование?..
— …Хм? Эта картина… почему она… немного напоминает Югу?..
В этот момент она внезапно заметила, как входные двери распахнулись и внутрь вошла Гэ Ли — вся в поту и на негнущихся ногах.
— Гэ Ли? Постой, да что с тобой такое?..
— …Не… не могу найти…
— Да что же ты, в самом деле, ищешь?
Ху Дие поспешила к ней, чтобы поддержать. Гэ Ли со стоном подняла голову.
— Ху Дие… хочу тебя спросить, не заходил ли ко мне один страшно неотесанный мужчина, похожий на деревянный чурбан?
Ху Дие невольно округлила глаза. Слышать от Гэ Ли слова о мужчине — это было событием поистине мирового масштаба.
Ху Дие, ничего не знавшая о человеке, которого прогнал Цю Ин, естественно, покачала головой.
— Нет? Я о таком не слышала.
— …Настоящий, беспросветный чурбан!
В момент этой гневной тирады Гэ Ли заметила за спиной Ху Дие картину, и её глаза расширились до предела.
— Эта картина!
— А? О, ты тоже заметила, Гэ Ли? Написано и впрямь весьма—
— Нашла!
Гэ Ли оттолкнула руку Ху Дие и рывком бросилась к только что вывешенной картине.
Она уставилась на неё так, словно хотела проглотить целиком, а затем закричала:
— Это цветовод и садовник!
Вслед за этим Гэ Ли, словно окончательно лишившись сил, рухнула прямо на пол и лишилась чувств.
— …Цветовод и садовник?
…Эта картина была обычным пейзажем, и даже Ху Дие не могла понять, что значил этот бессмысленный выкрик. Как бы то ни было, сначала нужно отнести Гэ Ли в комнату, решила она и позвала слуг.
…На следующее утро, когда да-е в спешке собрался полюбоваться картиной на первом этаже, он обнаружил, что та бесследно исчезла.
Не в силах вымолвить ни слова, он лишился чувств.
— Эту картину я обязательно верну позже! Я просто одолжил её ненадолго!
Ху Дие показала записку, оставленную Гэ Ли, которая исчезла тем же утром, рыдающему да-лао-е, а затем всеми силами попыталась его утешить.
XXXXX
— Хе, хе-хе-хе-хе, вы у меня ещё попляшете, господин Юй!
Лю Хуэй, который, как и договаривались, вернулся в город до наступления темноты и доложил Юй Шунь о случившемся, в тот же вечер воспрянул духом и ломал голову над другим делом, не связанным с Югу. Он быстро записывал на бумаге мысли, пришедшие ему в голову перед тем, как он действительно начал поиски Югу, и кисть его при этом издавала тихое «шур-шур».
В этот самый момент послышались шаги — «тук-тук-тук», одновременно пугающие и милые. Лю Хуэй вздрогнул и тут же перестал писать.
— Ваше Величество! Да куда же вы в конце концов подевались!
Затем совсем рядом раздался звук «хлоп», и Лю Хуэй невольно затаил дыхание.
— …Проклятье… и здесь его нет?..
Вслед за этими унылыми словами дверь комнаты закрылась. Убедившись, что звук шагов «тук-тук-тук» постепенно затих вдали, Лю Хуэй, сидевший под столом с кистью в руке, наконец выдохнул и торжествующе усмехнулся.
(Хе-хе… Похоже, даже господин Юй не догадался, что я спрячусь под столом, чтобы писать.)
Никто бы до такого не додумался.
— …Чтобы решение было принято на совете министров… нужно получить более половины голосов «за»… А способ убедить их — это…
Сегодня Лю Хуэй невольно вспомнил голос Сю Ли, который он не слышал уже очень давно.
— Довод о том, что Сю Ли достигла успеха «лишь благодаря способным помощникам», в каком-то смысле был верным. Именно Лю Хуэй отобрал Сю Ли, Ду Инъюэ и других способных и надёжных чиновников. Для новых чиновников, отправляющихся в опасные места, подобные меры были само собой разумеющимися. Однако теперь, когда реальные достижения были налицо, Сю Ли не смогла бы двигаться дальше, если бы эти толки не были пресечены. Как станет действовать Сю Ли без поддержки других и каких успехов она добьётся? С какими мыслями другие люди будут взаимодействовать с Сю Ли, когда у неё не останется покровителя? Нынешнее наказание было мерой, принятой именно для того, чтобы прояснить эти вопросы.
…И всё же это не отменяло того факта, что Лю Хуэй предпринял ненадлежащие шаги и наложил на Сю Ли несправедливое взыскание.
Сю Ли не возразила ни единым словом, выслушав Сань Тай.
Всё потому, что Сю Ли знала — он был прав.
— До поры, когда зацветёт вишня.
Одна-единственная фраза, пустое белое поле, невысказанные искренние чувства.
Вспомнив об этом… Лю Хуэй тихо вздохнул.
…Я буду ждать тебя.
Если к тому времени Сю Ли примет решение, он примет всё, что бы она ни сказала. У Хун Сюули было такое право, а у Лю Хуэй — такая обязанность, даже если их статусы чиновника и короля этого не позволяли.
(Потому что Сю Ли обязательно увидит настоящего «меня».)
Никого другого, только Сю Ли.
На мгновение прикрыв глаза, Лю Хуэй снова взял кисть и продолжил писать.
— На следующий день Цзян Ю, пришедший сюда на работу, как обычно, и нечаянно наступивший на голову Лю Хуэй, который незаметно для себя уснул, не на шутку изумился. Затем он принялся гневно отчитывать проснувшегося Лю Хуэй, разглагольствуя о королевском достоинстве и прочем в том же духе. Лю Хуэй, потирая голову, в полной мере ощущал несправедливость такого обхождения и недоумевал, почему его, пострадавшего, ещё и отчитывают.
XXXXX
Вернувшись от торговца Ван, Су Фан отказался от предложения Сю Ли поужинать и глубокой ночью тихо вышел во внутренний двор. В руке у него позвякивало несколько золотых монет.
Он неспешно прогуливался по весеннему саду в ночной тиши.
Хоть он и принадлежал к низшей аристократии, его семья была богаче многих семей среднего ранга; помимо главного дома, в усадьбе было ещё несколько флигелей.
Су Фан недолго раздумывал, а затем направился к одному из флигелей.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
