(В конце концов, мне же всего пять лет!)
Да. Всего пять лет. Тот похожий на злого волка мужчина хоть и сказал: «Я буду ждать тебя десять лет», но что за шутки — даже когда пройдёт десять лет, мне исполнится лишь пятнадцать! Против пятнадцатилетнего юнца даже я смогу выстоять. Если только не явится легендарный наставник боевых искусств и не возьмёт меня в ученики, шансов на победу нет.
(Хорошо, решено — пусть будет смерть. Моя жизнь на этом закончена, отдам-ка я её волку.)
Хотя в глубине души он уже наполовину смирился с судьбой, при виде оказавшегося совсем рядом зверя Янь Цин всё же невольно почувствовал страх. Подойдя ближе, волк показался ещё огромнее. Без шуток — его громадное тело, пожалуй, могло бы проглотить Янь Цина целиком, и в этом не было бы ничего удивительного.
Волк принялся обнюхивать Янь Цина со всех сторон. Время от времени он обнажал белоснежные клыки и острые когти, способные разорвать Янь Цина в клочья так же легко, как бумагу. Затем он ткнул носом в тело Янь Цина, заставив его перевернуться на спину. Наконец оказавшись лицом к лицу с волком, Янь Цин почувствовал, как всё его тело покрылось холодным потом.
(К-как страшно!!)
С тех пор как его бросили в горах, Янь Цин впервые по-настоящему почувствовал, что жив. Страшно. Невыносимо страшно. Даже тот мужчина не внушал Янь Цину такого ужаса, но теперь, подавленный мощью этого волка, он от страха забыл даже о своём неистовном желании покончить с собой.
Наконец серебряный волк раскрыл огромную пасть. В тот самый миг, когда Янь Цин, приготовившись к смерти, зажмурился, он вдруг почувствовал, как язык лизнул его в щёку. Серебряный волк принялся вылизывать Янь Цина с ног до головы.
Янь Цин долго терпел, но в конце концов вскочил.
— Ах ты, зверюга! Если хочешь съесть, ешь скорее! Думаешь, я тебя боюсь?!.. Ой? Как же так?
Янь Цин посмотрел на своё тело… Ведь и руки, и ноги должны были быть сломаны? Как же так?
— …Почему я могу стоять?
Он невольно задал вопрос волку. Поднявшись, он осознал, насколько огромен зверь. Даже когда волк сидел, он был выше стоящего Янь Цина. Казалось, этот волк наделён человеческими чувствами. Янь Цин поспешно бросился вперёд и схватил его за пушистый хвост.
— Эй, ну-ка подожди! Если уходишь, сначала съешь меня! Не смей презирать меня! Я… я вовсе не боюсь смерти. Кто просил тебя исцелять меня! Теперь ты меня вылечил — проклятье, теперь же мне придётся жить дальше!
С этим криком… Янь Цин впервые пролил слёзы.
Янь Цин заплакал, потому что лишился повода для смерти. Он не знал, что именно произошло, но раз тело выздоровело, он сможет сам спуститься с гор и найти того мужчину. Умирать больше нельзя. Теперь остался единственный выбор — жить. Жить в этом мире, где он остался совсем один, потеряв всех родных.
Оставалось лишь в одиночестве оттачивать клинок мести, поставив своей единственной целью поиск того человека. Если так пойдёт и дальше, он в конце концов станет таким, каким его не хотели бы видеть близкие. Если бы он мог умереть сейчас, то воссоединился бы с семьёй в своём истинном обличье. Но теперь даже этому желанию не суждено сбыться.
Этому уже не суждено сбыться.
Сдаться или отомстить — у Янь Цина был лишь один ответ.
Янь Цин вытирал слёзы и сопли о хвост серебряного волка, отчего тот в замешательстве пытался его выдернуть. Но Янь Цин не отпускал. Это всё по его вине, так что ничего страшного, если я немного вытру об тебя нос.
— Ты должен взять на себя ответственность! Послушай, я дурак и могу забыть, так что ты обязан помнить за меня. Моя семья была самой лучшей на свете. Я был очень счастлив. Каждый день был счастлив. Больше всех я люблю де и нян, а ещё сюнчжана и цзецзе, хоть они вечно меня и ругали. Моя мэймэй просто чудо, а диди был похож на маленькую обезьянку, но становился всё больше похож на человека и всё милее. Где ещё в мире найдётся такой счастливый пятилетний ребёнок, как я!
Выкрикнув это, Янь Цин повалился без сил.
Верно — ну как он мог быть настолько счастлив?
— Но даже я, будучи таким счастливым, сегодня должен распрощаться со счастьем…
Он почувствовал, как в сознании вновь пробуждается неистребимая ненависть.
Перед глазами стояло насмешливое лицо того мужчины. В душе раздался звук перемен. Звук окончательного разрыва. Ему предстояло вступить на путь, отличный от того, которым шли его добрые родные; рождалось новое чувство.
— Пора в путь, пора готовиться к убийству того человека.
Уголки губ приподнялись, Янь Цин улыбнулся.
Он непременно заставит его пожалеть о том, что тот сохранил ему жизнь.
— …Подожди у меня… через десять лет я обязательно… убью его…
На лице Янь Цина появилась небывалая прежде зловещая усмешка, после чего он закрыл глаза.
— Занавес мести поднялся.
В этом и заключалась теперь его жизнь. Янь Цин прозрел.
Перед тем как потерять сознание, он тихонько заплакал.
От скорби из-за вечного расставания с любимой семьёй и невозможности когда-либо вернуться к прежнему себе.
Серебряный волк лишь молча смотрел на него, а затем, словно желая защитить, прижал опечаленного мальчика к себе.
I
— Восемь лет спустя.
— Хей, попался!
Тринадцатилетний Янь Цин с шестом в руках носился по горам, преследуя дикого кабана.
Брошенный шест точно попал в цель, и кабан кувыркнулся. Янь Цин уже собирался схватить его, но огромный серебряный волк преградил ему путь. На лице Янь Цина отразилось недовольство.
— Не мешайся, Инь Цзилан! Этот парень — наш с наставником сегодняшний ужин.
Хозяин лесов, которому самовольно дали имя Инь Цзилан, глухо зарычал на Янь Цина.
— Ты чего, Инь Цзилан… О-о!
Вокруг упавшего кабана постепенно собралась стайка маленьких поросят.
— Так это была свиноматка…
Дикая свинья, которая только что отчаянно пыталась убежать, теперь, защищая детей, не побоялась встать прямо перед Янь Цином.
— Проклятье, ну и мелюзга… ничего не поделаешь, на этот раз сохраню тебе жизнь.
Хоть слова его и звучали щедро, громкое урчание в животе Янь Цина выдавало его с головой. Он уже предвкушал, как сегодня досыта наестся кабанятины, и теперь почувствовал ещё более сильный голод. Урчание в животе Янь Цина было настолько громким, что даже Инь Цзилан отступил на два-три шага. Янь Цин с досадой посмотрел на зверя.
Шествовавший рядом серебряный волк даже сейчас, когда Янь Цину исполнилось тринадцать, казался необычайно огромным.
— Чёрт возьми, на ужин снова придётся есть рыбу. Как же хочется мяса… Мяса, мяса, мяса!..
Инь Цзилан ловко подтолкнул носом непрестанно ворчавшего Янь Цина, понукая его идти вперёд. Но почему-то Инь Цзилан направился не к хижине на вершине, а пошёл к подножию горы, что заставило Янь Цина в недоумении склонить голову набок. Но следом он, кажется, услышал низкий рык зверя. А кроме него, ещё кое-что…
(Человеческое присутствие.)
В то время как Янь Цин покрепче перехватил шест, Инь Цзилан совершил мощный прыжок. Перед глазами Янь Цина предстал человек, противостоящий огромному медведю. В лучах заходящего солнца тот сжимал в руке обнажённый клинок.
— Ты идиот?! Решил сразиться с медведем, жить надоело? Быстро назад!
Янь Цин вскочил на спину Инь Цзилана. В тот же миг человеческий силуэт стремительно уклонился и отпрыгнул назад. Хоть он сам только что велел ему отступать, он не ожидал, что тот и вправду на такое способен. На мгновение взгляды Янь Цина и того мужчины встретились.
Ударом с разворота Янь Цин попал медведю точно в межбровье. Ощущение дробящегося черепа передалось ему через шест.
— Благодарю за помощь.
Янь Цин обернулся. «Благодарю за помощь» — как же, сейчас!
— Эй! Староста у подножия горы должен был тебя предупредить: не заходи в лес после заката!
С первого взгляда было ясно, что этот человек занимает высокое положение. Его стойка с мечом в руках была безупречна. Хотя, скорее всего, это не было его основным занятием, стоило ему обнажить клинок, как он вряд ли кому-то уступил бы. И всё же, даже при этом, обнажать меч против огромного медведя было верхом глупости.
— О чём ты только думал? Жизнь-то у тебя всего одна! Тебе следовало как можно быстрее спасаться бегством!
В этот момент из-за спины мужчины внезапно высунулось нечто, отчего Янь Цин широко раскрыл глаза.
— …Это что, поросёнок? Что за дела, это детёныш той дикой свиньи? Потерял маму?
Выражение лица Янь Цин мгновенно изменилось. Он подумал: «Да не может быть…»
— …Ты обнажил меч против огромного медведя только ради того, чтобы спасти этого поросёнка?
Мужчина почесал затылок и отвёл взгляд.
— …А разве ты не поступил так же? Вступил в схватку с медведем, чтобы спасти меня.
Янь Цин в изумлении разинул рот… Он и не подозревал, что этот человек такой непроходимый дурак.
— Со мной всё иначе! Я искусен в боевых искусствах и молод! А вам, старикам, так поступать нельзя!
— Ты не молод, ты ребёнок.
— Ого! Ты только что едва не погиб, а теперь ещё и дерзишь!
Мужчина, задетый Янь Цин за живое, поспешил сменить тему.
— Тот серебристый волк — он хозяин этого леса?
— Ты про Инь Цзилан? Ох, чёрт, я совсем про него забыл. Этот паршивец снова бросил меня и ушёл вперёд.
Огромный зверь исчез так стремительно, словно растворился в воздухе.
— Инь Цзилан? «Инь» — «серебряный», это я могу понять, но почему «Цзилан»? Тогда где же Таро?
Глядя на то, с каким серьёзным видом этот человек знатного происхождения задаёт такой вопрос, Янь Цин едва сдержал смех. Ну и чудак.
— Раньше у меня дома росло сливовое дерево, его звали Мэй Таро. А этот парень — второй, поэтому его зовут Инь Цзилан.
При мысли о том, что хозяина леса самовольно записали в братья к сливовому дереву, мужчина невольно прыснул от смеха.
Янь Цин с кряхтением взвалил на спину тушу убитого медведя. Медведь был в три раза больше самого Янь Цин, и со стороны казалось, будто зверь схватил его пастью за макушку. Мужчина только хотел спросить, что он собирается делать с тушей, как из живота Янь Цин раздалось громкое урчание. Звук был такой, словно тот вот-вот умрёт от голода.
(Наверное, съест…)
Ответ был очевиден, поэтому мужчина не стал спрашивать. Опасаясь, как бы поросёнка тоже не съели, он поспешил потихоньку его отпустить. Глядя на Янь Цин, мужчина вспомнил своего друга Сунь Сункай и невольно улыбнулся.
— Ну и ну, зачем же ты в такой сумеречный час забрался в самую глушь лесную?
— Я пришёл, чтобы встретиться с легендарным учителем боевых искусств, Мастером Нань. Меня зовут…
Мужчина назвал своё имя — Ча Юаньсюнь.
— Вкусно! Как же вкусно! Дедушка, ты мастерски готовишь!
В хижине, расположенной почти на самой вершине горы Серебряного Волка, Янь Цин уплетал за обе щёки жаркое из медвежатины, приготовленное Ча Юаньсюнь. Его лицо так и сияло. Было настолько вкусно, что он едва не проглотил чашку вместе с едой.
— Я часто готовил такие походные блюда в молодости.
— Вот оно что… А я-то решил, что ты наверняка стражник, пришедший схватить Мастера. Но если ты гость, умеющий готовить такое жаркое, то добро пожаловать. Эх, вкуснотища!
Ча Юаньсюнь подумал, что лучше не упоминать о том, что он действительно является чиновником из центрального правительства.
— А почему? Разве твой Мастер совершил что-то дурное?
— Да нет… Просто мой Мастер… человек, у которого напрочь отсутствуют элементарные приличия…
На самом деле «напрочь» — это ещё слабо сказано.
Янь Цин и сам был не слишком щепетилен, но по сравнению с ним Мастер был воплощением безалаберности. Он не только не имел понятия о ценности денег, но и самовольно уводил коров и овец у жителей деревни у подножия горы, вырывал редьку с полей и, точно обезьяна, сбивал яблоки в чужих садах. Следуя за Мастером, который приговаривал: «Слушай внимательно, Янь Цин, сегодня я научу тебя, как по-настоящему наслаждаться лесной жизнью…», Янь Цин быстро осознал, что его поведение идёт вразрез с любыми правилами.
(Да он же форменный горный разбойник!!)
Какое там «наслаждаться лесной жизнью»!
Даже сейчас, вспоминая об этом, он чувствовал, как по спине пробегает холодок. Как только Мастер умудрился дожить до таких лет?
Жители деревни у подножия горы, начиная со старосты, почти все были людьми широкой души. Они всегда говорили: «Янь Цин, ничего страшного, всё в порядке. Эта гора принадлежит хозяину леса, а мы лишь пользуемся её дарами. Разумеется, он волен распоряжаться урожаем так, как ему заблагорассудится». Хотя они вечно путали Инь Цзилан с Мастером и относились к происходящему как к подношению божеству Дицзан. Однако, похоже, на этот раз чьё-то терпение всё же лопнуло, раз вызвали стражу.
— Жители соседних деревень очень благодарны Мастеру Нань и тебе. Говорят, вы прогнали всех разбойников.
— А… ну да…
— Почему у тебя такой невесёлый вид?
Янь Цин прикусил палочки, и его лицо омрачилось.
И вправду, именно Янь Цин убедил своего Мастера, который раньше, подобно обезьяне, вольно носился по лесам: «Нужно приносить пользу людям!» С тех пор они вдвоём стали исполнять роль защитников и начали патрулировать окрестности. Благодаря этому разбойники в соседних селениях исчезли, и теперь имя лесного защитника Серебряного Волка заставляло бандитов Шажэньцзэй впадать в ужас. Однако…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
