— Давай же, посмотрим, кто первым убьёт другого.
С точки зрения времени, это было лишь мгновение.
Чао Гай взмахнул топором. Янь Цин, с мечом в руке, вскинулся в прыжке и просто отбросил его прочь. Сжав кулаки, он в последний миг заблокировал удар другого топора и ударил кулаком по тыльной стороне ладони Чао Гая, чей замах цели не достиг. Раздался хруст ломающихся костей, и следом секира упала на землю. Однако Чао Гай, ничуть не смутившись, поднял тот топор, что Янь Цин отбил первым, и снова рубанул им. От этого удара Янь Цин тоже уклонился, отпрыгнув в сторону, и в то же время, оттолкнувшись от земли, использовал инерцию, чтобы выбить и этот топор.
Наконец руки Чао Гая опустели.
Но в тот же миг, лишившись оружия, он замахнулся сжатым кулаком, который полетел, словно железное ядро. Янь Цин уклонился от удара, способного одним махом раздробить череп, и пнул Чао Гая в грудь, а следом нанёс удар кулаком. Хотя тело Чао Гая даже не дрогнуло, эта сокрушительная атака, прошедшая насквозь до самой спины, уже разорвала его внутренние органы. Обычный человек, пожалуй, рухнул бы на месте, но лишь потому, что это был Чао Гай, он всё ещё стоял.
Лишь в это мгновение Янь Цин искренне восхитился. Однако вскоре он подогнул колени и больше не смог пошевелиться.
Из рта Чао Гая потекла кровь странного цвета.
Меч, подброшенный Янь Цином в воздух, падал на землю. Янь Цин, даже не взглянув вверх, с лёгкостью перехватил его.
Чао Гай грубо расхохотался. Истекая кровью, он насмешливо заговорил, словно радуясь от всей души:
— …Хорош. И вправду натренировал завидное мастерство, малец. Все эти десять лет ты наверняка каждый день только и думал о том, как меня убить?
В его голосе звучало такое нетерпение, будто он только того и желал. Янь Цин по-прежнему хранил молчание, поудобнее перехватывая меч.
В этот миг в голове Янь Цина действительно всё исчезло — и Ци, и всё остальное.
Знойное лето. Перед глазами всё окрасилось в кроваво-красный. На миг всё будто вернулось на восемь лет назад. И сердце последовало за этим воспоминанием.
— Мы с тобой одной породы. Как только человек становится настолько сильным, его уже нельзя называть человеком. Больше не вернуться к мирной жизни. И пока кто-нибудь тебя не прикончит, тебе только и остаётся, что убивать.
Чао Гай смотрел на Янь Цина так, словно видел в нём соратника. Да, одной породы. Для тех, кто покинул стаю, соратниками можно назвать лишь тех, с кем скрестил оружие в этот миг. Вы убиваете друг друга, сильнейший выживает, а другой отсеивается. И после этого до самой смерти ты одинок в этом мире.
Лишь в последнее мгновение перед смертью можно не быть в одиночестве. Это приносило радость. Чао Гай подумал, что наверняка жил до сего дня ради этой самой минуты.
И этот ребёнок перед ним такой же, как он. Он должен быть таким. Иначе было бы слишком несправедливо.
У него больше не может быть обычной, заурядной жизни. Если бы вышло иначе, это было бы слишком невыносимо, и потому Чао Гай насылал проклятие.
Проклинал его, обрекая идти тем же путём, что и он сам.
— Тебя ждёт та же судьба, что и меня. Подобно тому как ты убил меня, явится другой, обратившийся в чудовище, и убьёт тебя. В этом — и только в этом — вся твоя жизнь.
Янь Цин нанёс последний удар, срубив голову Чао Гая. До самого последнего вздоха Чао Гай продолжал насмехаться.
Янь Цин опустил взгляд на залитый кровью меч.
Этого человека необходимо было убить. Это не подлежало сомнению. Но почему же он всё ещё пытался найти какие-то слова, чтобы убедить самого себя?
…Потому что в глубине души он понимал. В итоге Янь Цин убил этого человека вовсе не ради кого-то другого, а ради самого себя.
Но всё закончилось. Теперь можно было больше не держать меч.
Он хотел разжать руку и бросить его, но обнаружил, что рукоять будто приросла к ладони и не отделялась.
(…Что такое?)
Сердце похолодело. Словно под воздействием наваждения, пальцы не могли отпустить рукоять. В ушах гремел раскатистый хохот Чао Гая.
— Тебя ждёт та же судьба, что и меня.
Ночь начала окрашиваться в алый цвет. Ведь он уже сразил Чао Гая, почему же ничего не изменилось? Ничего.
Меч зашевелился сам по себе. Словно он желал сам искать добычу. Янь Цин закричал:
— Учитель!! Мы же договорились! Я не хочу этого! Не хочу быть таким же, как он. Ни за что. Бейте меня, убивайте — всё равно, только остановите меня!!
Как мог Мастер Нань, забравший Жуань Сяо У, оказаться здесь? Однако в этот миг Янь Цина и вправду кто-то сильно ударил сзади. Перед глазами мелькнули серебристые волосы, похожие на звериную гриву.
Разжимая палец за пальцем на его правой руке, отрывая их от рукояти, он наконец заставил меч упасть. Мастер Нань с сочувствием погладил Янь Цина по голове.
— …Довольно. Ты не должен быть таким. Ты не Чао Гай, это тебе совсем не идёт.
Янь Цин рыдал, утопая в слезах и соплях. Лишь за одно он был благодарен Чао Гаю.
За то, что Чао Гай бросил его именно здесь, на горе Иньлан, и за то, что Янь Цин встретил Инь Цзилана и Мастера Наня. Это было настоящим счастьем.
— Будь мужчиной! Решай всё кулаками, Янь Цин!
— Хорошо! А? Постойте, почему я всё ещё здесь… Ци!!
Придя в себя, Янь Цин мгновенно побледнел. Плохо дело. Сейчас не время расслабляться.
— Простите, учитель! Мне нужно идти…
Но когда он оглянулся, учителя и след простыл, будто его здесь и не было с самого начала.
Янь Цин невольно замер. Хотя он и раньше чувствовал, что учитель человек непростой — и впрямь оказался необычайным.
— Оказывается, мой учитель — «Учитель из чудесных гор»!
Разрешив свои сомнения этой фразой, Янь Цин помчался к заставе, где находился Ци.
Девять
Янь Цин в буквальном смысле слова во весь опор помчался вниз с горы.
Однако, хотя он уже приблизился к заставе, вокруг почему-то царила тишина. Ни звука, ни движения.
(…? …В чём дело… это чувство…)
Тишина вокруг пробуждала дурные предчувствия. Порыв ветра унёс душный летний зной, но вместе с тем до носа долетел смрад, от которого Янь Цин широко раскрыл глаза — это был густой запах крови и разлагающихся тел.
Обнаружив источник запаха, Янь Цин увидел море крови и горы трупов.
Ци сидел прямо среди них.
Сидел в этой жуткой тишине посреди смерти.
— Ци!!
Стоило ему выкрикнуть имя, как он заметил, что Ци едва заметно шевельнулся.
Подбежав ближе, Янь Цин с первого взгляда понял, что тот получил опасные для жизни ранения. С головы до пят он был покрыт тёмно-красной кровью; не успев засохнуть, она даже стекала с кончиков его волос. Кровь, залившая всё тело, была и его собственной. То, что при таких ранах он всё ещё оставался в сознании, казалось невероятным. Рана на боку была неглубокой, но кровопотеря — огромной.
— Ци… ты, дурак, зачем же доводить себя до такого, почему не захотел сбежать!
Ци медленно моргнул. Увидев Янь Цина, он, будто успокоившись, выпустил меч из рук.
В ближайших кустах что-то зашевелилось; присмотревшись, Янь Цин увидел ребёнка, который сидел там, весь дрожа.
— Ребёнок?! Что он здесь делает?
— Чудовище!!
Закричал ребёнок в исступлении.
— Этот парень, он не человек. Он чудовище! Такой не может быть человеком. Это чудовище убило моего де! Верни мне флейту!
На груди ребёнка покачивалась знакомая свистулька. Такая же, какую Янь Цин подобрал и отдал Ци.
Руки ребёнка сжимали окровавленный кинжал, пальцы окоченели от напряжения.
Рана на боку Ци находилась как раз на уровне лица ребёнка.
В то мгновение, когда Янь Цин всё осознал, им внезапно овладело неистовое желание убить этого ребёнка. От ярости у него помутилось в глазах.
— Заткнись!! Неужели ты не видишь, кто защищал тебя, паршивец!! Он продолжал оберегать тебя до последнего, даже когда ты ударил его ножом! Даже… даже довёл себя до такого состояния!!
И тело его, и сердце были покрыты такими глубокими шрамами.
Янь Цин не собирался отчитывать того ребёнка, он лишь крепко прижал Ци к себе. Он обнимал его, и слёзы лились подобно дождю. Больше всего ему хотелось отчитать самого себя.
— Прости, Ци… Прости, я виноват перед тобой. Прости, что я пришёл так поздно, что оставил тебя одного. Я думал только о себе и не смог тебя защитить.
Лицо Янь Цина было залито слезами, пока он прижимал Ци к своему плечу.
— Пойдём вместе, Ци.
Вместе.
— Пойдём со мной и моим учителем. Даже если ты меня ненавидишь — ничего страшного. У меня душа широкая, так что я не стану с тобой считаться. Поэтому пойдём. Разве я смогу бросить тебя и спокойно спать подле Мэй Таро?
В голове эхом отдавался нежный голос Янь Цина.
Пока Янь Цин рядом, на душе становится так покойно. Там Циньюаню не нужно сражаться. Не нужно ранить руки. Он поднял глаза и поверх плеча Янь Цина увидел лазурное небо.
То безоблачное летнее небо заставляло почти поверить даже в шутки. Лазурь ясного неба — это «цин» из имени Янь Цина.
— Не говори ничего. Когда поправишься, я провожу тебя к нему. К тому человеку, который для тебя важнее собственной жизни. Если не хочешь жить ради себя, живи ради него.
Пряди волос Циньюаня слегка колыхнулись, он издал смешок, подобный вздоху. Слова Янь Цина были точь-в-точь как у «Чжидосина».
— «Чжидосин», старший брат Янь Цина.
— …Всё… уже закончилось?
— Закончилось. Мне уже на всё наплевать. Сейчас же отнесу тебя к учителю, а ты больше не разговаривай.
…Времени не было. Янь Цину нужно было пойти ещё в одно место. Он должен был добраться до своего старшего брата. Однако Циньюань понимал, что говорить ему об этом прямо бесполезно, поэтому, подумав, произнёс прерывисто:
— …Вместо того чтобы идти к учителю Наню… лучше отведи меня в Центральную крепость.
— Что?! Центральная крепость?! О чём ты говоришь, ты же почти умираешь, а всё равно хочешь куда-то бежать?
— Если мы будем там… там наверняка найдутся кровоостанавливающее средство и бинты?
Янь Цин зацепился за эти слова.
— Точно! Кровь остановить, кровь!! Мы всё кругом подожгли, уцелеть что-то могло только там. Ладно, идём туда.
Пока Янь Цин поднимал его на спину, Циньюань, собрав последние силы, сорвал с груди флейту. Стоило протянуть её ребёнку, как тот скорчил гримасу. Казалось, он и представить не мог, что кто-то, подобно ему самому, оплакивающему смерть де, может горевать и о Циньюане… Но его нельзя было винить. Для этого дитя Циньюань был лишь убийцей его де, «злым духом», на глазах зарезавшим сотню разбойников. Но, по крайней мере, слово «чудовище» из уст ребёнка больше не срывалось.
Ребёнок примерно того же возраста, что и его самый младший диди. Казалось, он даже лицом немного походил на Лю Хуэя.
То, что удалось сохранить ему жизнь, принесло Циньюаню некоторое облегчение.
— …Прости, что не дал тебе убить меня.
Мальчик закусил губу и с силой вырвал флейту. Янь Цин, глядя на это, снова разозлился и едва не ударил его, но тут же отбросил эту мысль. Потому что Янь Цин тоже всё понял.
Гнев, ненависть и даже жажду убийства этого ребёнка Циньюань должен был принять, не пытаясь сбежать.
Однако у Янь Цина, разумеется, были и другие права.
— Эй, малявка. Спрячься здесь хорошенько и жди. Позже я приду за тобой. Ты — тот, кого Ци защитил ценой своей жизни, поэтому я тоже защищу тебя. Но знай: если ты снова вздумаешь ударить его ножом, защищать я буду уже его. Это и для твоего же блага.
Когда Янь Цин, посадив Циньюаня на спину, отвернулся от мальчика, сзади раздался слабый голос:
— …На самом деле я давно знал. Де играл на флейте совсем не так хорошо. Но стоило мне услышать звуки флейты, как я мог представить, что он всё ещё жив. Мне не следовало его искать, нужно было просто всегда слушать флейту, но я, на свою беду, встретил его.
Судьба заставила его увидеть человека, не бывшего его де, с той самой флейтой в руках.
Не в силах ничего поделать, он опомнился, уже сжимая в руке подобранный поблизости кинжал.
— Прости… Прости. Пожалуйста, не умирай.
Припав к спине Янь Цина, Циньюань слушал голос ребёнка.
Янь Цин грубо погладил по волосам ребёнка, который уже рыдал навзрыд, не сдерживая слёз. Этот малец тоже по-своему отчаянно пытался примириться со смертью де, просто ему не повезло встретить Циньюаня, и его несчастье стало явью.
Янь Цин забрал кинжал из рук ребёнка. Словно злой дух покинул его тело, мальчик легко отпустил оружие.
— …Этот нож я приберегу у себя. А ты пока подожди в траве. Я тебя не брошу.
Оставив кивающего ребёнка, Янь Цин понёс Циньюаня к Центральной крепости. Однако на пути к цели они увидели поднимающийся впереди чёрный дым, что заставило обоих изумиться — Центральная крепость тоже была в огне.
— Эй, да вы издеваетесь! Какой идиот устроил этот пожар?!
Циньюань через силу открыл глаза, вспомнив слова «Чжидосина».
— Меня ещё ждёт работа, которую нужно завершить.
Последняя работа. Впрочем, не стоило думать, что он пошёл на это ради того, чтобы встретить смерть. Пламя, чёрный дым.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
