— …Я лишь хотела сказать: «Жаль заставлять Цзю Лана, так что это сделаешь ты»… Я знаю, как ты ненавидишь семью Хун. И всё же ты предпочёл прожить жизнь, став главой этой ненавистной семьи Хун. И именно ты, кому неведомо терпение, выбрал этот путь… Поэтому я и вправду стала смотреть на тебя иными глазами.
Ли Чэнь покосился на Жанье и отвернулся.
Жанье в некоторой нерешительности спросила:
— …Значит, Шао Кэ-дажэнь уже вернулся?
— Хм.
Вот как… Жанье облегчённо вздохнула. Ей не слишком-то хотелось встречаться с Шао Кэ.
— Волосы отросли, — внезапно высокомерно произнёс Ли Чэнь. Жанье вздрогнула.
— Слишком сильно отросли. Почему ты их не подстрижёшь? Ну же, садись.
Жанье достала из-за пазухи гребень и бритву. Прежде стрижка волос Ли Чэня всегда была её обязанностью. Зайдя ему за спину, она развязала ленту. Послышался мягкий шелест… прямые пряди рассыпались по её ладоням. Единственное, что объединяло столь разных характером трёх братьев — это их прямые волосы. Фамильная черта семьи Хун. Поговаривали, что их тётя Хун Юйхуань в молодости славилась как красавица с волосами, подобными чёрному жемчугу.
У Жанье волосы тоже доходили до пояса, но вились. Она искренне завидовала волосам Ли Чэня.
— Ого… и впрямь длинные. Ты их совсем не ровнял, будто сорняки растут. Ой, нашла секущиеся кончики.
— Замолчи. Если собираешься стричь, делай это молча.
— Ладно-ладно, прошло два года, а ты всё такой же своенравный да-шао-е.
Намочив платок в воде водопада, она понемногу увлажнила чёрные волосы Ли Чэня. Затем принялась расчёсывать их гребнем. Ли Чэнь сперва сидел смирно, но вскоре притянул к себе пипу, на которой только что играла Жанье.
К её удивлению, Ли Чэнь начал небрежно перебирать струны.
Под неярким лунным светом Жанье расчёсывала его волосы и, прикрыв глаза, слушала звуки пипы.
Холодные, надменные и величественные — звуки мира, где всё вершится в одиночку. Однако Ли Чэнь любил вовсе не себя. Крайнее высокомерие, отвергающее всё, кроме самого дорогого сердцу, и детская, искренняя мольба бесконечного ожидания привели его к полному отчуждению. Ни одиночество, ни тьму, ни тоску он никогда не пытался заполнить чем-то случайным. Беспощадная холодность и эгоизм — абсолютная прямота, не знающая компромиссов. Баланс, полный чувства опасности, который не сложился бы без любой из этих частей — это было звучание, которое в целом мире мог извлечь только Ли Чэнь.
Услышав игру Ли Чэня спустя долгое время, Жанье невольно улыбнулась.
— …Ах, твоё мастерство и вправду возросло, Ли Чэнь. Твоя игра на пипе — единственная, что мне по душе.
Если бы она не знала манеры Шао Кэ, то непременно признала бы Ли Чэня лучшим в современности. Ни семья Би, ни семья Лань определённо не имели мастеров такого уровня. Игра на пипе издревле считалась семейным искусством семьи Хун, но мастерство Ли Чэня могло соперничать даже с Юй Хуань.
Внезапно звуки пипы оборвались. Несмотря на похвалу, Ли Чэнь выглядел недовольным.
— Жанье.
— Что такое? С чего вдруг ты злишься?
— Хватит болтать. Я собираюсь участвовать в государственных экзаменах. В следующем году отправлюсь в столицу.
Глаза Жанье округлились.
— …В следующем году в столицу? Ты имеешь в виду хуэйши? Нынешние государственные экзамены ведь давно начались…
— Протиснусь через внутренние связи.
— Это-то возможно, но… зачем? Собираешься служить при дворе? Ты? Стать чиновником? У тебя часом не жар?
Высокомерный Ли Чэнь, для которого никого нет выше него под небесами, станет чиновником? Будет честно сдавать экзамены, станет цзиньши и начнёт с самых низов в чиновничьем мире со строгой иерархией? Жанье передёрнуло. Это было просто немыслимо.
— Зачем тебе государственные экзамены?! Брось эту затею! Если хочешь остаться подле Шао Кэ-дажэня, можно найти массу других оправданий…
— Так сказал старший брат. Если я намерен прийти, то должен сдать экзамен, иначе он меня не примет.
— …Шао Кэ-дажэнь? …Вот оно что.
Ли Чэнь не интересовался «другими», кроме брата, в лучшем случае считая их сорняками у дороги. Жанье знала об этом, а потому никогда не вмешивалась в его дела. Считая это бесполезной тратой сил, она наблюдала за ним со смесью интереса и обречённости. Хоть она иногда и прибирала за ним, менять его не собиралась.
(«…Впрочем, Шао Кэ-дажэнь, похоже, ещё не сдался».)
Заставить Ли Чэня отправиться туда, где ему придётся контактировать с «другими».
Жанье закрыла глаза. Шао Кэ был по-настоящему коварен: он всегда делал что хотел, при этом ничего не объясняя. Если бы он, подобно Ли Чэню, совсем не заботился о чужих жизнях, то она могла бы со спокойной душой возненавидеть его.
— Байхэ Цзи… Ли Чэнь и Цзю Лан — и вся семья Хун теперь на тебе. Пока ты здесь, я могу уйти со спокойным сердцем.
…Доброта Шао Кэ порой казалась жестокой. Поэтому Жанье любила Ли Чэня чуть больше.
По сравнению с холодным, жестоким, но при этом добрым звучанием пипы Шао Кэ, Жанье больше нравились звуки Ли Чэня, лишённые даже тени мягкости.
— Ладно-ладно, я поняла, экзамены так экзамены. Внутренние вопросы я улажу, но ты уж постарайся не доставлять людям хлопот. Хотя я уверена, что без этого не обойдётся… Аж страшно становится.
— О чём ты? Ты тоже едешь.
— Э? Куда?
— В столицу, конечно. Когда в следующем году поеду на хуэйши, отправляйся со мной. Иначе кто будет за мной присматривать?
Жанье замерла и внимательно посмотрела в глаза Ли Чэню.
До сих пор она никогда не покидала провинцию Хун — это было единственное, что ей запрещалось.
— Чтобы я отправилась в Гуйян? Но ведь… ты же знаешь, что «моё присутствие принесёт одни проблемы»?
Ли Чэнь высказал просто и ясно то, что запрещали и Юй Хуань, и предыдущий глава.
— О чём ты болтаешь? Если будешь только ты одна, всё будет в порядке.
В сердце Жанье вспыхнула слабая надежда. Хотя она и раздумывала, что делать дальше, ответ, казалось, сам упал ей в руки… У неё всегда было одно заветное желание.
«Столица. Если Ли Чэнь готов взять меня с собой в столицу…»
Жанье хотела встретиться с одним человеком.
Но если она встретит того человека, то, боюсь, уже не сможет вернуться в семью Хун. Впрочем, и «Жанье», и «Лилия» в семье Хун уже исполнили свой долг, возможно, такова воля судьбы.
(«До следующего года передам дела другим, а потом… ах да, ещё ведь нужно прислуживать Ли Чэню».)
Но ведь она уже делала это раньше, к следующему году замена найдётся.
Закончив стрижку, Жанье нанесла масло камелии и тщательно расчесала волосы Ли Чэня, пока они не заблестели. Если подумать, Ли Чэнь сидел смирно только тогда, когда его стригли. Приведя его причёску в порядок, Жанье улыбнулась ему:
— Хорошо, я поеду с тобой… Спасибо тебе, Ли Чэнь.
— Если хочешь благодарить, делай это не словами, а делом.
— Ой, да это же слова какого-то третьесортного злодея! Как прискорбно, что такой человек — мой шао-е. Ну что ж, в качестве благодарности я сыграю тебе на пипе.
Ли Чэнь удивился. Даже по его приказу Жанье редко бралась за пипу.
Она взяла в руки знакомый инструмент. Только сегодня вечером она сыграет для него.
Жанье наверняка уже не увидит Ли Чэня после того, как он станет цзиньши.
До того как в следующем году настанет время хуэйши, нужно закончить все дела, а когда Ли Чэнь сдаст государственный экзамен, можно будет уйти.
…Жанье никогда не тешила себя мыслью, что Ли Чэнь может измениться. Однако точно так же, как сама Жанье отправилась в столицу навстречу судьбе, судьба Ли Чэнь, вероятно, тоже поджидала его там.
Тот, кто встретит Ли Чэнь лицом к лицу, не пытаясь сбежать, поймёт его, примет и сумеет изменить, — возможно, Ли Чэнь встретит такого человека, и тогда настанет миг, когда его плотно закрытый мир распахнётся.
Жанье было немного жаль, что она не сможет увидеть этот миг.
— Ли Чэнь, у меня есть для тебя совет. Пусть ты и преследуешь господина Шао Кэ, и это не так важно, но если появится что-то иное, что тронет твоё сердце, ты ни в коем случае не должен делать вид, будто ничего не заметил. Тебе нужно крепко ухватиться за это и не отпускать. Потому что это нечто абсолютно необходимое для твоей жизни.
Лишь звук, с которым кто-то постучит в двери его одинокого мира, он ни за что не должен пропустить.
Ли Чэнь внезапно взглянул на Жанье. Его глаза, отвергавшие любого, не стали исключением и для неё.
Жанье видела и это одиночество, и дни Ли Чэнь среди взрослых, которые с самого начала даже не пытались его понять. До сих пор Шао Кэ был единственным, кто любил Ли Чэнь, понимал его и оберегал. Поэтому в мире Ли Чэнь был лишь один Шао Кэ.
Именно поэтому Жанье молилась за него. Высокомерный юноша, который не знал даже чувства тоски и презирал как нечто никчёмное всё, кроме своего единственного желания, — пусть когда-нибудь в будущем кто-то силой взломает двери его мира, ворвётся внутрь, вытащит его наружу и покажет, что снаружи есть двери в бесчисленное множество других миров…
— Стань достойным мужчиной, Ли Чэнь. В конце концов, ты брат господина Шао Кэ, так что у тебя должны быть задатки для этого… наверное.
Затем Жанье заиграла на пипе.
II
После Нового года Жанье и Ли Чэнь отправились в Гуйян, чтобы успеть на хуэйши.
— Просто невероятно.
Жанье сидела в мерно покачивающейся повозке с таким лицом, будто только что разжевала горький коптис. Разумеется, это выражение не было вызвано тем, что Ли Чэнь, несмотря на своё ежедневное своенравие, ухитрился занять первое место на экзаменах в провинции.
— Ты уволил всех слуг, которых я выбрала тебе в сопровождение, — чего ты вообще добиваешься?
— Хм, это естественно. Каждый из них меня просто раздражал.
— Ты шутишь? Это были лучшие люди, отобранные мной из тысячи! Драгоценные, редчайшие кадры, которых я с таким трудом отыскала! Они могли хоть как-то терпеть твоё высокомерие в духе «во всей Вселенной лишь я один достоин почитания», они были почти национальным сокровищем… а теперь они вымерший вид!
Не говоря уже о дальнейшем обучении, порой Ли Чэнь увольнял их в тот самый миг, когда Жанье приводила их.
Неизвестно, что именно говорил им Ли Чэнь, но все эти люди возвращались в слезах. Жанье и самой теперь хотелось плакать.
Стоило Ли Чэнь столкнуться с кем-то, кроме Жанье, как он приходил в ярость, и его гнев начинал распространяться на всех вокруг. Жанье ничего не оставалось, кроме как самой взять на себя все заботы о нём. Окружающие были настолько жалки, что она просто не могла их бросить.
— Скажи, чем ты вообще недоволен? Любой из них справился бы лучше меня!
— Как же ты надоела. И зачем ты вообще этим занимаешься?
— У-у-у!
Жанье на мгновение лишилась дара речи. Конечно, она не могла прямо сказать, что делает это ради подготовки к собственному уходу.
— Да низачем. Ха-ха-ха. Просто ты стал главой рода Хун, тебе предстоит новая жизнь в Гуйяне, вот я и подумала, что лишние руки не помешают.
— Мне это не нужно. И что ещё за «ха-ха-ха»?
— Как это — не нужно! Найми хоть кого-нибудь! И вообще, как ты жил эти два года?!
За те два года, что Жанье отсутствовала, ей ни разу не приходилось разбираться с жалобами на Ли Чэнь. И всё же, стоило ей вернуться и хоть немного перепоручить заботу о нём кому-то другому, он тут же выходил из себя.
— Ясно. Раз у тебя есть господин Шао Кэ и остальные, тебе на всё плевать!
— Разумеется. К тому же с тобой удобнее всего.
— Хм, ну и эгоист же ты! Раз ты палец о палец не ударил, мне пришлось в одиночку возиться со всеми этими утомительными сборами в дорогу и переездом. Эти месяцы были просто невыносимыми… Апчхи!
Жанье вздрогнула и чихнула. Стояла глубокая зима, едва миновал Новый год. Она слышала, что зимы в провинции Цзы холоднее, чем в провинции Хун, но реальность превзошла все ожидания.
(Ох… В последнее время я и правда чувствую сильную усталость, может, простудилась…)
Череда загруженных работой дней подошла к концу, и напряжение спало. Вероятно, накопившаяся усталость нахлынула разом: стоило ей это осознать, как по всему телу разлился жар. Болезнь рождается из ощущений…
Ли Чэнь что-то бросил ей. Жанье, увидев этот предмет, на мгновение лишилась слов.
— …И почему ты бросил мне именно веер? Если хотел проявить доброту, мог бы бросить грелку или плащ. Неужели ты решил намекнуть на сравнение с летней печью и зимним веером, чтобы окольными путями обозвать меня бесполезным хламом?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
