— Ч-что?.. А, то есть кто-то уже выбирался из «Тюрьмы времени» целым и невредимым?
Ли Ин-гунцзы до этого наговорил столько ужасов, что прямодушный Цю Ин уже приготовился ко всему худшему.
Красный зонт, который только что весело вращался, в этот миг замер, словно охваченный глубокой печалью.
— «Тюрьма»?.. Да, теперь это всего лишь «тюремная камера». Сама не знаю, когда род Пяо стал таким же. А ведь она создавалась совсем не для этого. Почему же я… больше не могу ничего дать?.. Сейчас я могу лишь встречать здесь тех, кто приходит. Но пока есть люди, готовые спасать других… всё в порядке.
Слегка покачивая зонтом, она вновь одарила Цю Ин улыбкой на своём прекрасном лице.
— Особенно такие господа, как вы, наделённые великой удачей. Крайне редко сюда приходят спасать кого-то, подготовив столь безупречное снаряжение. Кровь семьи Лань. Как и всегда, мужчины этого рода рождаются под счастливой звездой.
Глаза Цю Ин округлились… Снаряжение? Неужели она об этом наряде, в котором он примчался, даже не удосужившись надеть снегоступы?
— Если говорить о безупречном снаряжении… то у меня есть только этот «Ганьцзян».
— У предыдущего господина были лишь «любовь» и «упорство». Конечно, по сравнению с теми, кто заявляется с пустыми руками, совсем не подготовившись, это уже немало. Он был таким нетерпеливым. Вы же, по сравнению с ним, сильнее, и у вас есть любовь, удача семьи Лань, путеводная вещь у сердца, а ещё вы храбро и оптимистично верите в меня и в своего друга, носящего «Мосе». Пожалуй, единственное, чего вам не хватает — это «упорства». Будь оно у вас, было бы совсем хорошо.
Цю Ин, которому в последнее время то и дело твердили о «недостатке упорства», с некоторым раздражением расправил плечи.
— Вовсе нет, оно у меня есть! Конечно, есть упорство! Даже если со мной порвали все связи, я всё равно остаюсь мужчиной из семьи Лань!
— О? Значит, как вы и сказали, вы продолжите бороться, даже если вам грозит смерть?
— …Э?
Жрица полностью развернулась и уставилась на «Ганьцзян», в её пронзительном взгляде читалась холодная суровость и величие.
— «Ганьцзян»… Слышишь? У него есть упорство. Тогда всё упрощается. Если он сможет добраться туда, сохраняя спокойствие, то этот господин из семьи Лань не умрёт, когда ты начнёшь поглощать его жизненную силу. У него ещё мало опыта, но… на данный момент этот господин весьма неплох. Признай его своим хозяином, пусть даже ненадолго. Ну же, «Ганьцзян», пробудись ради того единственного, решающего удара… И пусть той девочке станет хоть немного легче.
Она смотрела вдаль, тихо шепча эти слова. Её прекрасный лик, белее самого снега, омрачила тень глубокой скорби.
В этот миг «Ганьцзян», доселе хранивший молчание, внезапно начал нагреваться, словно отвечая ей.
В печальных глазах жрицы промелькнула скорбная улыбка, и она беззвучно протянула свой вращающийся красный зонт Цю Ин.
— Я отдаю это вам. Господин из семьи Лань, пришедший «снаружи»… Благодарю вас… за то, что пришли спасти Чжу Цуй… Южный ветер предвещает скорое лето, сладкая прохладная вода… Как же я тоскую по ветрам реки Цзюцайцзян. Пожалуйста, продолжайте хранить верность древнему обещанию. Всё будет хорошо… Если так, то всё былое не исчезнет бесследно лишь из-за чьей-то одной злобы. Если прилагать неустанные усилия, в конце концов обязательно случится что-то хорошее.
Её нежный шёпот походил на колыбельную или на тихую песню. У Цю Ин закружилась голова, он прижал ладонь к переносице. Внезапно он осознал, что держит в руках тот самый красный зонт.
На прекрасном, подобно цветку, лице жрицы в древнем одеянии заиграла чарующая, таинственная улыбка.
Цю Ин изо всех сил затряс головой, пытаясь прогнать туман из мыслей.
— Я ещё… не спросил… вашего… имени. Меня зовут Лань Цюин. А вас?..
— Хорошее имя. Моё имя… хм… давным-давно меня называли… кажется…
Жрица коснулась груди Цю Ин своими тонкими белыми пальцами. Хотя его не отбросило сильным ударом, Цю Ин всё же отступил на несколько шагов. Нет, он хотел было шагнуть обратно, но заснеженная тропа, по которой он только что шёл, исчезла. Ничего не осталось.
Его ноги действительно повисли в воздухе. Он ощутил странное чувство невесомости, какого не испытывал никогда прежде.
— …А?
Внезапно он оказался в «каком-то месте». Вернее, провалился в него. Его словно затянуло в снежный вихрь, пейзаж вокруг резко потемнел, а тело, будто от удара, полетело куда-то вниз.
— А-а-а?!
Красный зонт падал вслед за Цю Ин, и сверху донёсся голос жрицы:
— Как вы и желали, это кратчайший путь. Красный зонт при вас, удачи. Летите на тёплом южном ветре, пришедшем «снаружи»… Прошу вас, спасите её.
Лю Хуа, восседавшая на троне, внезапно открыла глаза. Она лениво подпёрла щёку рукой.
— Кто же это вошёл в «Тюрьму времени»?
Увидев, что Лю Хуа очнулась, прислуживавшая рядом жрица вздохнула с облегчением, но, услышав её слова, побледнела от ужаса.
— Вы имеете в виду, что какой-то глупец пытается спасти Чжу Цуй? Я немедленно отправлю «кукол-убийц»…
— Не нужно, Ли Сян. Оставь его. Даже если послать «кукол-убийц», они лишь заблудятся в Тюрьме времени и погибнут.
— Но, Лю Хуа-дажэнь.
— Я сказала: оставь Чжу Цуй в покое. Довольно. Была причина, по которой я сохранила ей жизнь. Однако только что всё закончилось.
На мгновение взгляд молодой жрицы по имени Ли Сян растерянно дрогнул. Она почувствовала облегчение и радость от того, что Лю Хуа наконец перестала заботиться о Чжу Цуй, и втайне ощутила превосходство. В то же время слова Лю Хуа о том, что убивать Чжу Цуй нет необходимости, вызвали у неё тень сомнения, беспокойства и ревности. Всё это проистекало из её абсолютного почтения и готовности посвятить себя Лю Хуа, а также из глубоко укоренившегося восхищения.
Хотя она почти не общалась с Чжу Цуй, время от времени в ней вспыхивала эта тонкая ревность. Ли Сян когда-то пришла в святилище рода Пяо в поисках «убежища». Она была девушкой «извне», не принадлежала к клану Пяо. Поэтому, разумеется, у неё не было сверхъестественных способностей, и Лю Хуа никогда ничего от неё не требовала. Но Чжу Цуй явно была из рода Пяо; поначалу она казалась «бездарной», но позже у неё проявился «дар». И всё же она сбежала «во внешний мир», провела там двадцать лет, а затем бесстыдно вернулась и твердила, что хочет видеть Лю Хуа. Ли Сян не могла простить Чжу Цуй ничего из этого. Чжу Цуй вернулась, обладая тем, о чём Ли Сян не смела и мечтать, и Ли Сян завидовала ей до ненависти.
Лю Хуа невольно вспомнила далёкое прошлое. Своего отца… который завидовал ей, рождённой с великой божественной силой, ревновал и ненавидел её. Поняв, что не может отобрать её силу, он всеми способами пытался запечатать её, заточить и даже отравить…
Более трагических воспоминаний у неё не осталось до сих пор.
…Прошло уже восемьдесят лет, настолько это старые воспоминания.
— …Но что, если Чжу Цуй сбежит из тюрьмы?..
— Чжу Цуй? Сбежит из «Тюрьмы времени»?
Лю Хуа беззвучно усмехнулась. От смеха… стало трудно дышать. Даже телу этой молодой жрицы с каждым днём становилось всё тяжелее, и порой ей не хватало сил даже на то, чтобы просто моргнуть.
— Ли Сян. Ты не знаешь, что такое «Тюрьма времени». Она долгое время была искажена, но это истинная вещь, существующая с древнейших времён. Если Чжу Цуй умрёт там — пусть так. Но если она сможет выбраться… я буду только рада.
Холодно бросив эти слова, Лю Хуа закашлялась. Ли Сян поспешно принялась гладить её по спине.
Ли Сян смутно о чём-то догадалась.
— Лю Хуа-дажэнь… Неужели вы… хотите использовать тело Чжу Цуй как своё следующее вместилище?
— Если она лишится сил… Мне ещё нужно разобраться с тем дураком, который повсюду крушит священные реликвии. Какой позор. С моей прежней мощью, будь я молода и обладай божественной силой, уничтожить одну-две реликвии было бы парой пустяков… Но за эти восемьдесят лет почти всё… было исчерпано. Осталась лишь пустая оболочка.
Пяо Люхуа горько усмехнулась.
Снаружи шёл сильный снег, которого быть не должно.
Она не ожидала, что её силы иссякнут до такой степени. Должно быть, она была слишком самоуверенна.
— Пяо Люхуа-дажэнь… почему? Я слышала, что зеркало, разбитое на Цзюцайцзян, не было вашим божественным воплощением.
— Верно. Но после этого тот идиот уничтожил «настоящее».
Ли Сян, разливавшая кипяток, скорчилась так, будто вот-вот расплачется.
Как и сказала Ли Сян, зеркало, разбитое Чёрным Волком на Цзюцайцзян, не было священным сокровищем, а лишь зеркалом для отделения души. Это была уловка, чтобы проверить, на что готов пойти Чёрный Волк ради короля и дочери, и сохранил ли он былую мощь. Чёрный Волк знал об этом и всё равно разбил его. Это был жест, понятный обеим сторонам, подобный объявлению войны.
Лишь из-за затянувшихся проливных дождей они наконец заметили неладное. То, что весть о разбитом зеркале запоздала, тоже стало ударом.
— …Я уже догадалась. Суметь так обставить меня… Блестящая работа. Не пошевелив и пальцем, он загнал меня и семью Пяо в такой тупик. Подумать только, в эту пресную, как тёплая вода, эпоху родился мужчина, не гнушающийся никакими средствами. Я недооценила его, посчитав слишком молодым. Будь я лет на двадцать моложе, непременно сделала бы его своим любовником. Право слово… в старости и разум заржавел.
Заклятый враг? После смерти Цзянь Хуа… она, должно быть, потеряла бдительность. И вот настал день, когда её вчистую использовал юнец, который и войны-то толком не видел.
Она остро ощутила бег времени. И то, что она… действительно, по-настоящему постарела.
— Но… я ещё не умру.
Она отчётливо понимала: божественная сила утекает прочь, подобно мутному потоку. А вместе с ней и жизнь Пяо Люхуа.
«Моя принцесса-дянься…»
Ей почудился голос из далёкого прошлого, нежный, словно краски заката.
Королевский род и семья Пяо — как две стороны одной монеты. Одно не может существовать без другого. Таковы же отношения между великой жрицей семьи Пяо и линъинем Сяньдуншэн из «внешнего мира». Теперь, когда реликвии уничтожены, это ощущалось с горькой иронией.
Если Пяо Люхуа умрёт здесь, исчерпав силы, то… Юйю тоже умрёт. Сейчас вся мощь, которую сдерживает Пяо Люхуа, перетекает к нему. У Юйю почти не осталось жизненных сил, чтобы выдержать такой напор.
Пяо Люхуа разозлилась на себя, едва подумав об этом.
(Вовсе не ради этого Юйю… А ради моего долга — долга семьи Пяо).
Пяо Люхуа знала, что Юйю, как и она сама, поставил на кон всю свою жизнь, чтобы удерживать Врата. Священные реликвии и божественные пределы были своего рода «ключами». Если не уничтожить их все, Врата не откроются, но стоит разрушить одну-две, как запоры слабеют и появляются щели. К тому же, из-за разрушения всего пары реликвий в провинции Лань началось наводнение, а в провинции Би — землетрясение.
Дела мирские решают люди «снаружи». Дела божественные — во власти семьи Пяо.
Таков был уговор, неизменный с древних времён.
…Снег, которому не должно было идти, продолжал падать.
До тех пор, пока работа не будет завершена. Как и всегда, она не остановится ни перед чем.
— …Впрочем, мой противник — хитрая лиса, так что его следующий шаг нетрудно предугадать… Хун Сюули тоже действует согласно моему плану. Теперь осталось решить, кто и как бросит последние кости… До тех пор я обязана оставаться здесь. …О чём ты плачешь, Ли Сян?
Ли Сян горько рыдала, слёзы катились из её глаз.
— Если бы я была девушкой из семьи Пяо и обладала особым даром… я бы прямо сейчас могла отдать вам это тело.
Нескрываемый трепет и восхищение… напомнили Пяо Люхуа о далёком прошлом. О взгляде, который она забыла давным-давно. О том, что она защищала всё это время.
«Моя принцесса-дянься…»
Вновь прозвучал тоскующий голос из далёкого прошлого.
Даже погребённые… воспоминания, о которых не хотелось думать, всплыли на поверхность.
— …Ли Сян. Ты знаешь, когда в последний раз открывалась «Тюрьма Времени»?
— Нет… только слышала… что около ста лет назад.
— Если быть точной… восемьдесят лет назад.
Там был пятилетний мальчишка с красным зонтом, который с глупым воплем с размаху приземлился на землю. Юйю.
Озираясь в темноте сквозь слёзы, он увидел Пяо Люхуа и просиял, словно солнце.
«А, нашёл вас, принцесса-дянься! Вы исчезли, и я всё время вас искал. А когда опомнился, уже заблудился и встретил женщину с красным зонтом… Она сказала мне: „Хм, мужчина, в котором нет ничего, кроме любви и упорства. Возьми этот зонт“. Хотя меня учили не брать сладости у незнакомцев… нет, не то. — Я пришёл за вами. Пойдёмте назад, принцесса-дянься. Вместе со мной».
Пойдёмте назад.
— Последней, кто был там заточён… была я.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
