— …С вами всё в порядке, и это главное.
В этом голосе не было ни капли гнева, и от этого у Лю Хуэя на сердце потеплело. Вместо извинения он просто кивнул.
Он услышал, как Юй Шунь высвободился от Бай Лэйяня, и звук приближающейся трости.
Прижимая к себе Ли Ина, Лю Хуэй поднял голову к искусно вырезанному потолку Чжэншитана и глубоко вздохнул.
Краем глаза ему почудилось холодное лицо тайфу Сяо. В голове эхом отозвались слова, сказанные им той морозной ночью.
«Ты — всего лишь удобная пешка».
Среди поспешивших к ним чиновников Лю Хуэй чувствовал на себе и Ли Ине взгляды — глав шести министерств и их заместителей, Куй Хуанъи, Лин Яншу и других высокопоставленных лиц — за ними наблюдали все присутствующие сановники.
Кровь, вытекавшая из тела чиновника Сяньдун, постепенно превращалась в тёмно-бурую лужу, впитываясь в землю, откуда её уже не стереть. Так же, как и его предсмертные крики. Лю Хуэю казалось, что этот голос всё ещё мечется по залу, ударяясь о стены Чжэншитана, и никогда не исчезнет. Словно капля воды, он разбился вдребезги, забрызгав собой всех собравшихся.
— Ваше Величество.
Голос Юй Шуня был спокоен. Но в нём слышалось раздражение. Юй Шунь советовал не проводить допрос публично, но Лю Хуэй не прислушался. Приказ не казнить тоже отдал сам Лю Хуэй.
Лю Хуэй сам навлёк это на себя.
— Юй Шунь, у Нас есть к тебе разговор.
Лю Хуэй посмотрел Юй Шуню прямо в глаза, но в них, как и прежде, невозможно было ничего прочесть. Каждый раз, глядя в этот взгляд, Лю Хуэй терялся. Эти бездонные глаза, как и его загадочная улыбка, приводили Лю Хуэя в замешательство. Но теперь всё было иначе.
Лю Хуэй улыбнулся. Даже если ему было грустно от того, что он не может понять потаённых мыслей Юй Шуня, он больше не колебался. Потому что даже если он не мог прочесть сердце Юй Шуня, его собственное сердце уже всё решило.
— Это очень важный разговор. Очень.
Лю Хуэй протянул руку и сжал ладонь Юй Шуня. Кончики его пальцев были холодными как лёд.
— Когда Мы передадим Ли Ина врачу Тао, то придём к тебе. Пожалуйста, подожди в кабинете главы шаншу.
Ресницы Юй Шуня дрогнули, он моргнул. От их соединённых рук Лю Хуэю передалось тепло Юй Шуня, но тот, словно ему это было неприятно, быстро высвободил руку, и Лю Хуэй не стал его удерживать.
— …Слушаюсь, мой государь.
Лицо Лю Хуэя слегка исказилось. По спокойному голосу и выражению лица Юй Шуня по-прежнему было совершенно невозможно понять, о чём он думает. Было неясно даже, предвидел ли он заранее, что Лю Хуэй скажет именно это. Ему хотелось что-то добавить, но любые слова прозвучали бы как оправдание, поэтому он промолчал. Как он не смог удержать его пальцы, так Лю Хуэю до сих пор не удалось постичь ни единой частички души Юй Шуня.
— Великий генерал Бай, на всякий случай, прошу вас сопроводить Юй Шуня и проследить, чтобы он благополучно вернулся в кабинет главы шаншу.
Когда Лю Хуэй поднял Ли Ина на руки, намереваясь уйти, тот слабо оттолкнул его, сопротивляясь.
— …Я… я…
Ли Ин был мертвенно бледным, его руки, толкавшие Лю Хуэя, были бессильны; в голове царил хаос, он не понимал, что хочет сделать. Но он ясно осознавал, что дрожь во всём теле бьёт его вовсе не от перенесённого нападения.
«Ты не можешь ответить, ты не проронил ни слова».
Слова чиновника Сяньдун прокручивались в голове, никак не желая исчезать.
Лю Хуэй накрыл правой ладонью глаза Ли Ина, в которых плескалось смятение и даже страх.
— …Ни о чём не беспокойся. Пока Мы не передадим тебя врачу Тао, закрой глаза и ничего не говори. Если есть что-то, на что ты сейчас не хочешь смотреть — не смотри. Не слушай то, чего не хочешь слышать, и не думай о том, о чём не хочешь думать. Можешь вообще ничего не делать, Мы разрешаем тебе это.
Ли Ин издал тихий стон, пытаясь что-то сказать, но голос не повиновался ему. Вскоре его дрожащие руки бессильно упали, и глаза под ладонью Лю Хуэя послушно закрылись.
Лю Хуэй поднял Ли Ина на руки и направился к выходу; сановники поспешно склонили головы, уступая дорогу. Лю Хуэй не видел лиц тех, кто стоял в низком поклоне, и не знал, что на них выражено. Хотя они были совсем рядом, он по-прежнему ничего не видел. Крики погибшего чиновника Сяньдун всё ещё бились о стены Чжэншитана, затихая, словно эхо в горном ущелье. Лю Хуэй шёл сквозь эти отзвуки, и, несмотря на толпу вокруг, слышал лишь собственные шаги. Это был звук глубокого одиночества и пустоты.
Лишь однажды он обернулся и увидел, что тело чиновника Сяньдун собираются унести, после чего тот окончательно исчез из поля зрения.
● ● ●
Лю Хуэй отнёс Ли Ина не в Сяньдуншэн, а в свои покои в Хоугуне. Пока он нёс его, Ли Ина била непрекращающаяся дрожь, словно в лихорадке.
В комнате, которую заранее прогрела Тринадцатая принцесса, их уже ждал врач Тао. Закончив осмотр, врач Тао и Тринадцатая принцесса вышли, оставив Лю Хуэя и Ли Ина вдвоём.
В помещении было настолько тихо, что недавние события казались нереальными. Лю Хуэй прислонился к ложу и посмотрел на Ли Ина. Заметив его напряжённое лицо, Лю Хуэй снова прикрыл ему веки ладонью.
— Мы отослали всех слуг. Здесь никого нет, только Мы будем присматривать за тобой, так что поспи немного.
Ли Ин приоткрыл бледные губы, желая что-то сказать, но, услышав слова Лю Хуэя, передумал.
— Тело Мухоу Нам тоже довелось обнаружить первым: оно плавало в пруду, мерно покачиваясь на воде.
Ли Ин слышал, что шестая наложница якобы умерла от болезни. Такова была официальная версия. Но очевидно, что на деле всё было иначе. Впрочем, двору было всё равно, от чего она умерла. Наложница из куртизанок значила для общества так же мало, как крики того чиновника Сяньдун. Однако для Лю Хуэя она всё равно оставалась матерью.
— Долгое время даже Мы сами не помнили об этом. В Нашей памяти не осталось и следа скорби по матери. Но как только наступала ночь, Нас охватывал ужас, и Мы могли уснуть только тогда, когда старший брат был рядом.
— …………
— Сейчас тебе не нужно ни о чём думать… С тех пор как Юйю умер, ты ведь так и не плакал?
Дрожь Ли Ина под его ладонью прекратилась.
— Только сейчас ты волен делать что угодно. Посвяти это время Юйю, он наверняка не рассердится.
Раздался едва слышный всхлип, а затем ладонь Лю Хуэя ощутила крупные слёзы Ли Ина.
Бесчисленные слёзы, словно капли дождя, покатились по бледным щекам Ли Ина. Он снова и снова вытирал их рукавом, но поток было не остановить. Он больше не мог сдерживать рыдания, плач становился всё громче, переходя в судорожные всхлипы. Прежний Ли Ин никогда так не плакал.
Лю Хуэй молча прижал голову Ли Ина к своей груди — точно так же, как когда-то Цзинь Лань поступал с ним самим.
Ли Ин, сгорая от смущения, попытался задержать дыхание, но в самой глубине его существа что-то содрогнулось, словно в знак протеста. Казалось, плотину прорвало, и по сердцу разлился горячий поток. Он крепко вцепился в одежду Лю Хуэя, уткнувшись в неё лицом. Даже если он не мог перестать плакать, он старался хотя бы не издавать ни звука.
«Господин Ли Ин, вы вовсе не бесполезны».
Он познакомился с Юйю только этой весной; они провели вместе меньше года — слишком мало.
Стоило этим маленьким, морщинистым рукам сжать его ладонь, как казалось, будто всё его сердце согрето заботой, и к горлу подступал комок. Каждый раз, когда Ли Ин нёс его на спине, ему казалось, что старик становится всё меньше и легче.
Они никогда не говорили об этом, но в какой-то момент Ли Ин понял истинную причину, по которой Юйю призвал его в Гуйян.
С каждым рукопожатием Юйю передавал Ли Ину нечто важное. Чтобы Ли Ин смог выжить в мире, где Юйю уже не будет.
Если бы он начал всерьёз задумываться об этом, его бы охватил такой страх, что он заставлял себя гнать эти мысли прочь. Ему хотелось как можно дольше откладывать этот миг. Он хотел ценить каждую секунду, проведённую вдвоём.
«Господин Ли Ин — моя гордость».
В тот миг Юйю был похож на марионетку с перерезанными нитями. Опустив голову и прислонившись спиной к стене, он словно крепко спал. В его спину был вонзён кинжал, кровь окрасила одежду в красный. В конце концов, Ли Ин так и не смог защитить его. Если бы он знал это заранее, он бы ни за что не пошёл за той тёплой водой.
Если бы он знал, то остался бы с ним до самого конца.
— …Юйю…
Ли Ин плакал и без конца бормотал что-то, смысла чего и сам не понимал. Последние несколько дней он провёл в одиночестве, словно заледенев, а теперь всё начало таять и вытекать наружу. Это было время, принадлежащее только Ли Ину и Юйю. Лю Хуэй лишь молча оберегал его, даже не пытаясь погладить по голове. Хотя их было двое, они пребывали в уединении. Это время совсем не походило на то холодное одиночество, которое Ли Ин знал прежде; оно было тёплым, способным растопить застывшие слёзы.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Ли Ин пришёл в себя и обнаружил, что уснул на кровати. Из-за слёз перед глазами всё стояло как в тумане, мысли путались, и он не мог вспомнить, кто находится рядом. Он хотел что-то сказать, но из-за усталости и сильной сонливости не мог соображать.
— Спи. Только сейчас ты можешь поспать как следует.
В затуманенном сознании Ли Ина отозвался этот нежный голос. Не успев даже кивнуть, он закрыл глаза. Последняя слезинка беззвучно скатилась по щеке, и Ли Ин погрузился в глубокий сон, подобный трясине. Да, только сейчас. Спать до тех пор, пока не придёт время снова проснуться.
И король, и Ли Ин в глубине души понимали, что это их последние мгновения вместе.
В тусклом свете заката лицо уснувшего от плача Ли Ина казалось измождённым. Однако в этом выражении наконец-то проступило немного детских черт, подобающих его возрасту.
Покидая комнату, Лю Хуэй в последний раз оглянулся на Ли Ина. Никто не знал, какое выражение застыло на лице Лю Хуэя в лучах заходящего солнца. Не знал и сам Лю Хуэй.
— Лю Хуэй, Его Величество, как Ли Ин?
Стоило ему выйти в крытую галерею, как Шао Кэ и Тринадцатая принцесса, уже ждавшие его, обратились к нему. Лю Хуэй попытался улыбнуться, но тут же понял, насколько неестественной вышла его улыбка. Чтобы скрыть это, он низко опустил голову. Вести о том, что произошло в Палате государственных дел, наверняка уже достигли их ушей. Да что там они — пожалуй, даже мыши в Хоугуне об этом прослышали.
— …Наконец-то он уснул.
Вечерний ветер с шелестом пронёсся в кронах деревьев. Подняв взгляд к темнеющему небу, Лю Хуэй глубоко вдохнул. Пора…
— …Мы должны найти Юй Шуня. Мы договорились, но Мы всё равно опоздали.
Имя Юй Шуня заставило Шао Кэ и Тринадцатую принцессу насторожиться.
— Вы собираетесь найти… начальника Шаншу Чжэн Юйшуня-дажэня?
— Да, есть слова, которые Мы должны ему сказать, это очень важное дело.
Голос Лю Хуэя был таким же глубоким, как сгущающиеся сумерки. И голос, и выражение лица стали иными — в них чувствовалось умиротворение. Только тот, кто долго размышлял и наконец пришёл к окончательному решению, может обладать подобным взглядом и тоном.
Если бы он пришёл к такому выводу только из-за событий в Палате государственных дел, Шао Кэ непременно бы его остановил. Однако Шао Кэ смутно осознавал, что дело не только в этом. Тринадцатая принцесса от природы была чувствительнее и проницательнее обычных людей, а Шао Кэ знал Лю Хуэя слишком давно, поэтому ни один из них не стал чинить препятствий. Тринадцатая принцесса лишь склонила голову; она ещё не могла угадать, к какому решению пришёл Лю Хуэй, но чувствовала, что он решил от чего-то отказаться, и она не имела права его удерживать — как и никто другой, даже Шао Кэ.
— Когда всё закончится, Мы расскажем и вам двоим, и Цзян Ю. Но Юй Шунь должен узнать первым.
— Хм… однако я слышала, что у Юй Шуня-дажэня сейчас посетитель. Может, зайдёте попозже?
Хотя Тринадцатая принцесса и Лилия находились в Хоугуне, они всегда владели точными сведениями о внешнем дворе. Информация поступала к ним быстро и была безупречно точной, обладая высочайшей достоверностью. Лю Хуэй взглянул на Тринадцатую принцессу и удивлённо нахмурился.
— …Посетитель?
— Да. Вернее сказать, посланник. Говорят, из Хунчжоу. Прибыл с кратким докладом о нашествии саранчи в Хунчжоу. Видимо, посланник ехал быстрее генерала Ван Цзи, чтобы доложить первым. Во внешнем дворе сейчас… ну… всё в суматохе… поэтому прибывший хотел сначала доложиться начальнику Шаншу и сейчас как раз направляется на встречу.
Лю Хуэй и Шао Кэ слегка изменились в лице. Шао Кэ с особым беспокойством переспросил:
— …Тринадцатая принцесса… посланника уже пропустили к начальнику Шаншу Юй Шуню-дажэню?
— Конечно, личность подтверждена, и чин его довольно высок. Говорят, у него при себе печать префекта, он известный префект из Хунчжоу. Впрочем, это редкость, чтобы префект округа лично выступал в роли посланника, возможно, виной тому три великих бедствия. Дайте подумать… если память мне не изменяет, это префект пограничной заставы… Имя у него такое, что характер кажется скверным… Ах да, точно-точно, оно очень похоже на имя Цзинь Лань. Его зовут — Цзы Лань.
Внезапно со стороны донёсся звук чужих шагов.
— …Что ты сейчас сказала?
Услышав этот голос, Тринадцатая принцесса обернулась и неверяще широко распахнула глаза.
● ● ●
Юй Шунь очень любил предрассветный час. В тёмно-синюю ночную глубь медленно просачивается белое сияние неба, окрашивая мир в прекрасную нежно-голубую лазурь. Мир нежно-голубого света. А когда начинают падать солнечные лучи, наступает очередь золотого сияния пропитывать мир, и тогда небеса всегда ослепляют Юй Шуня. Напротив, вечерние сумерки, угасая, словно всегда в спешке пускаются в бегство, и в них не хватает толики поэтичности. Особенно в осенних сумерках.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
