В чаше с чаем отразились глаза Лю Хуэя, в которых, казалось, мерцали слёзы.
— Поэтому мне весьма нравится то, как всё сейчас, и этот король мне тоже нравится.
До сих пор никто и никогда не говорил ему таких слов.
— Неважно, что там наплели важные чиновники или какая зловещая звезда явилась на небе — всё это не имеет значения. У природы свои законы. Нам, простым людям, довольно и того, что мы можем проживать каждый день и надеяться, что такая жизнь продолжится, больше и сказать нечего. Понимаешь? И правда, добавить тут нечего. Вот что я хотел сказать. Мы, люди, живём так, как распорядилась природа. Дело короля — прислушиваться к голосу народа, но когда те, кто его окружает, слишком шумят… этот голос становится трудно различить.
— …………
— Когда я бываю в городе, я тоже перестаю ясно слышать голос природы. Потому и вернулся в горы. Городские охотники убивают слишком много лесного зверья и забирают слишком много природных богатств лишь потому, что слышат только собственные голоса. Наступит день, когда горный дух не вытерпит и разгневается. С народом то же самое. Впрочем, если сейчас всё не так… значит, это к лучшему.
Чувствовалось, как старик улыбнулся. Затем с глубоким вздохом он снова повернулся к тёмной щели в деревянной двери.
— Тот малый так и живёт прошлым. Раз уж так повелось, вряд ли что-то изменится в будущем. Стоит один раз взять в руки оружие, и ты уже боишься его бросить. Но чем крепче человек держится за оружие, тем слабее становится его сердце. Любая мелочь может вывести его из себя и лишить рассудка. Если не отказался от оружия в самом начале, то придётся либо убить кого-то, либо позволить отобрать его у себя — только тогда можно освободиться. Я навидался таких людей, тут ничего не поделаешь… И всё же я надеюсь, что в этот раз когда-нибудь всё изменится. Я хочу верить, что однажды появится такой дурак, обладающий истинным мужеством, который сможет сам отложить оружие в сторону. Даже если сейчас он дурак, кто скажет, что он останется им и в будущем? К тому же, если бы он был совсем безнадёжным глупцом, никто не пришёл бы ему на помощь, даже лошадь не доверилась бы ему.
Меч, который никогда не применялся против людей. Он не использовал его даже для самозащиты. Ради чьей же защиты он это делал?
Одинокий, не способный защитить даже себя. И ради спасения чего он бежал сюда? Что же именно он хотел защитить?
Старик усмехнулся. Казалось, он остался доволен чистотой меча, и в конце концов снова тихо произнёс ту фразу:
— Почему бы и нет?
Это было простое, честное и тихое одобрение без лишних прикрас. Лю Хуэй чуть было не подумал, что ошибся, он даже не мог обрести уверенность в принятом с таким трудом решении. Он не знал, почему бежал, и не знал, правильно ли было капризно запрещать подчинённым убивать. Его сердце колебалось, он не ведал, верно ли поступает.
«Я думаю, он бежал, чтобы защитить нечто более важное, чем пустая слава…»
Ради чего же на самом деле он бежал?
Сундук, спрятанный в самой глубине его сердца, снова издал слабый звук. На этот раз это был звук открывающейся крышки.
(Ради чего Я бежал…)
Тело матери, плывущее в пруду. Её длинные чёрные волосы разошлись по воде, словно водоросли. Бесчисленные мелкие распри в Хоугуне, с каждым днём всё больше трупов — всё это проносилось перед глазами Лю Хуэя. Казни братьев и наложниц, отрубленные головы — на самом деле Лю Хуэй в одиночку ходил смотреть на них после казней. Тела всегда бесследно исчезали, присылали новых нюйгуань и слуг, и в Хоугуне снова становилось чисто, словно ничего и не бывало, возвращалось обычное спокойствие. Тогда Лю Хуэй всегда убегал в книгохранилище, но даже перед лицом Шао Кэ слова «всё это не имеет ко мне отношения» застревали в горле. Он и не думал, что однажды это станет правдой.
Крышка открылась. Чувства, которые он намеренно подавлял, вырвались наружу вместе со слезами.
Такую картину он больше не хотел видеть ни разу — он хотел защитить, пусть даже всего лишь одного лишнего человека. Именно поэтому он бежал.
Если бы он действительно хотел подавить это, то, как и говорил Сунь Линван, это было бы очень просто. Так же просто, как закрыть крышкой горлышко кувшина.
Однако в этом не было смысла, и Лю Хуэй в какой-то момент осознал это всем сердцем. Даже если закрыть кувшин крышкой, его содержимое никуда не исчезнет. Более того, Лю Хуэй на собственном опыте познал, к чему это приводит. То же самое прошлое. Ничего не изменится. И раз так, пусть даже для Сунь Линвана в этом был смысл, для Лю Хуэя это не имело никакого значения.
Чтобы выбрать иное будущее, Лю Хуэй покинул тот город.
«Нельзя не уйти».
Неизвестно чей голос слился с голосом самого Лю Хуэя. Верно, нельзя не уйти. Нельзя не уйти.
Другой способ, нужен другой способ. Думай быстрее, думай быстрее. Он лихорадочно размышлял.
Ему нужен был будущий мир, отличный от того прошлого, которое он больше не желал видеть.
Лю Хуэй вытер слёзы и шмыгнул носом. Он услышал, как в его сердце последний сундук окончательно захлопнул крышку.
— Я не могу не уйти.
Нельзя здесь оставаться.
Старик, кажется, беззвучно рассмеялся. Словно в этом же самом месте, такой же ночью, кто-то другой уже говорил ему те же самые слова.
— Вот как. Что ж, тогда удачи тебе. О… как раз вовремя, снег прекратился.
Завывания ветра, прежде напоминавшие крики призраков, теперь совсем стихли.
— Преследователи скоро должны быть здесь, тот малый отправился с донесением ещё несколько дней назад.
— …Что?
Услышав это, Лю Хуэй в изумлении вскочил и засуетился, не зная, что делать.
— Как же так? Тогда… где же это место… скажите, пожалуйста, где же я нахожусь?
— А куда ты направляешься?
— Э-э… в Хунчжоу.
Старик, который до этого был невозмутим, словно древнее дерево, наконец явил выражение нескрываемого изумления.
— Послушай-ка, ну и насколько же у тебя отсутствует чувство направления? Чтобы попасть в Хунчжоу, достаточно идти вниз по течению реки, как же тебя угораздило выбрать противоположную сторону и прийти к самому истоку… Неужели ты и правда круглый дурак?..
— Что?
В голове Лю Хуэя смутно всплыла карта, которую Шао Кэ когда-то заставлял его выучить назубок. Если память не изменяет, одна из двух великих рек, пересекающих Цзычжоу, действительно течёт в сторону Хунчжоу. А если он пришёл к истоку, двигаясь в обратном направлении, то это…
— Я что, пришёл на север?.. Нет, если бы это была та самая великая река, Сиин не смог бы её перейти…
Если Сиин смог перейти реку вброд, то это, должно быть, приток. Но у великой реки слишком много притоков, и невозможно было понять, какой именно участок он пересёк. Он с надеждой взглянул на старика, но тот лишь в замешательстве прищурил единственный глаз и вздохнул.
— Прости, но по определённым причинам… я не могу сказать тебе, где находится это место. Зато могу указать путь вниз с горы. Слушай внимательно: если хоть немного собьёшься с пути, заблудишься и погибнешь. Снега нападало не так много, так что постарайся спуститься сам. А тот кокон… нет, ту соломенную накидку я тебе дарю.
Верно. Сиина рядом нет, придётся спускаться с горы пешком. Лю Хуэй невольно покрылся холодным потом.
Старик на словах объяснил Лю Хуэю дорогу вниз, а затем указал на кучу соломы: «Твои вещи там». Лю Хуэй пошарил в соломе и вытащил два меча и одежду, которая была на нём изначально. Однако припасённой воды, еды и денег среди них не оказалось. Лю Хуэй посмотрел на это, но ничего не сказал. В этой убогой горной хижине незнакомец согласился позаботиться о нём, раненом, и даже поделился последней чашкой жидкой каши — для него это уже было редким чудом. Хотя в Хоугуне было всё, никто и никогда ничем не делился с Лю Хуэем.
Лю Хуэй долго всматривался в свой поредевший багаж и в итоге протянул руку и взял «Ганьцзян».
— Старейшина.
Старик не ответил. Возможно, пока Лю Хуэй пристально разглядывал свои вещи, старик что-то превратно понял. Лю Хуэй опустился на колени и, держа Ганьцзян в обеих руках, протянул его старику.
— У меня нет ничего другого, что могло бы послужить даром в знак благодарности, поэтому, пожалуйста, примите это.
Воцарилось молчание. Лю Хуэй, опустив голову, пребывал в растерянности, не зная, что означает эта тишина.
Спустя некоторое время наконец послышался звук: старик поставил чашу.
— …Ты и вправду решил отдать Ганьцзян в уплату за ночлег? Хочешь оставить его здесь?
О? Неужели он сам назвал имя — Ганьцзян? Лю Хуэй склонил голову набок… Должно быть, назвал.
— Да. У меня нет в нём необходимости, поэтому прошу, примите его. Сейчас у меня нет при себе серебра и нет времени, чтобы отплатить вам своим трудом. Если продать Ганьцзян, за него можно выручить немало монет… Посмотрите, разве ножны не выглядят довольно богато?..
На самом деле Лю Хуэй-гунцзы совершенно не представлял, сколько может стоить этот меч. Он лишь подумал, что если бы Сю Ли была здесь, она бы наверняка настояла на ответном даре. В итоге, после мучительных раздумий, он решил отблагодарить за доброту этим клинком — самым ценным на вид предметом в своём узле.
Подобная мысль вовсе не казалась ему странной. Пара мечей, которые он вынес из города, полагая, что их нельзя там оставлять, теперь должна была разделиться. Один из них, Ганьцзян, останется здесь — в этой странной горной хижине, затерянной глубоко в облаках. Тем не менее Лю Хуэй чувствовал, что так будет лучше. Даже без Ганьцзяна он не ощущал бы никакого неудобства.
(«…Ох, или одного меча всё же недостаточно, чтобы отплатить за спасение жизни?»)
Однако Мосе… Лю Хуэй в тревоге склонил голову и извинился:
— Прошу прощения, но другой меч я уже обещал одному человеку. Я должен беречь его, пока он не вернётся за ним. Поэтому я никак не могу оставить его здесь. Будь это что-то другое…
— Нет, довольно. Я приму Ганьцзян.
Старик внезапно оказался совсем близко, отчего Лю Хуэй невольно вздрогнул. Хотя их разделяло несколько шагов, он не заметил, как тот поднялся с места. Старик возник перед ним так же внезапно, как пар, поднимающийся от земли.
Изувеченный глаз и пустой рукав. Уцелевший глаз прищурился в улыбке, а вторая, здоровая рука схватила Ганьцзян.
Он взял меч и тут же отшвырнул его прочь. Движение было чётким и быстрым, словно он отбросил игрушку. С глухим звуком Ганьцзян вонзился в кучу соломы. Когда поднятая в воздух солома осела, меч полностью скрылся из виду. Если бы Цю Ин или Цзинь Лань были здесь, они бы тотчас вскрикнули от ужаса и бросились выкапывать это государственное сокровище.
— Для меня этот меч тоже бесполезен.
Старик смотрел на Лю Хуэй сверху вниз. В его невысоком теле чувствовалась скрытая, непоколебимая мощь. Глубокие морщины вокруг незрячего глаза делали его лицо свирепым. Несмотря на грозный вид, Лю Хуэй почему-то не испытывал страха. Старик напоминал древнее дерево — спокойное и невозмутимое, и в то же время от него исходило едва уловимое чувство тоски. Но взгляд его был устремлён далеко в будущее.
— …Столько лет прожил, а всё же довелось увидеть нечто достойное.
— О?
— Ничего… Уходи скорее. Женщина, что живёт со мной, скоро проснётся. А если она проснётся, ты уже не сможешь уйти.
Лю Хуэй вспомнил ту женщину. Жуткая женщина, жуткая ночь… Ему всё ещё казалось, что она следит за ним сквозь щели в двери. Она имела на это право. Гневные крики или сжатые на горле пальцы — у всего были причины, заслуживающие прощения. Однако на её слова о том, что «в жизни не случится ничего доброго», Лю Хуэй до сих пор не знал, что ответить. Сейчас у него ещё не было на это права.
Старик сказал, что по-настоящему безумна была вовсе не она.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
