Если, протянув руку, можно дотянуться, то, как бы ни болели ноги, нужно идти дальше. Почему?
— Смотри, идёт.
Слышны шаги. Они направляются прямиком сюда. И в этот раз всё так же.
Ван посмотрел на него, и ему захотелось рассмеяться.
— Из-за Ван Цзи мои неудачи тоже сошли на нет. Беда, перемены, утрата. А затем…
— Всего одна встреча — и вот так? Несчастная птица. Если бы ты признал меня своим господином, тебе наверняка стало бы легче. Предать меня было бы куда приятнее, чем предать Ван Цзи.
Юй Шунь, пребывая в забытьи перед потерей сознания, кажется, что-то ответил. Хоть он и не произнёс ни звука, ван безошибочно прочитал по губам: «Какая ценность в том, что достаётся без труда?»
Бао Ван рассмеялся чисто и звонко, пока вокруг пеленой тумана моросил мелкий дождь.
— Я тоже так считаю. Но что касается «Фэнлинь», тут я лучше. Я дарую тебе полный покой, а тот парень, ни на миг не отпуская, затащит тебя обратно в эту тяжкую жизнь. Жизнь, полную одних лишь утрат… Смотри же. — Тёплые руки вновь потянули Юй Шуня вверх.
— Ах ты болван!! Как ты посмел такое сотворить! Это ты, Цзянь Хуа!
— Я ничего не делал. Просто пришёл уничтожить какую-то деревню. И грушевые деревья даже не трогал.
— Разве тот, кто ничего не делает и просто смотрит, как человек умирает — ван? Янь Шу, Хуан И! Наберите колодезной воды и осмотрите всё вокруг!
— Сразу скажу… лучше бы ему умереть. Для меня и для семьи Хун это стало бы местью. Его смерть была бы оправданна. Уже слишком поздно. Даже если ты сейчас начнёшь его лечить, ты лишь продлишь его мучения, уж лучше пусть умрёт. Даже если ты его вернёшь, что с того? Если чудом спасёшь, эта нога всё равно останется калечной. Скорее всего, его парализует, и он сможет только лежать без движения…
Ван Цзи, не терпя возражений, вставил бамбуковую трубку в рот Юй Шуня. В горло Юй Шуня хлынул поток воды, Ван Цзи засунул туда и пальцы.
— Это ты болван! Что значит «смерть оправданна»? В моём словаре нет таких слов. Раз уж я самовольно спас его, то если он и вправду захочет умереть, я возьму на себя ответственность и убью его собственноручно. Но не сейчас! Этот ребёнок спустился с горы вовсе не ради такой чепухи, как месть семье Хун или тебе!
В тумане сознания Юй Шунь услышал эти слова.
— Выплюни! Выпей побольше воды и выплюни! Если продержаться сутки после аконита… Проклятье, он внезапно исчез в той странной пещере. Если бы не Янь Шу, мы бы там и остались. Впервые вижу такого проблемного ребёнка.
Юй Шуня заставили всё изрыгнуть; его тошнило снова и снова, пока желудок не опустел. Слёзы непрерывно катились из глаз Юй Шуня. Было ли это из-за рвотного рефлекса или из-за чего-то иного — со временем стало неясно. Что же болело: душа или тело? Юй Шунь изо всех сил пытался оттолкнуть руку Ван Цзи. Но, несмотря на это, его продолжали держать за шею и вливать воду.
Юй Шунь отчаянно пытался вырваться. Столь полное самозабвение он чувствовал впервые в жизни.
— Всё хорошо.
Вовсе не хорошо. Он сам сказал: какая ценность в том, что достаётся легко? Между этим и тем, что невозможно заполучить вовеки, пролегает лишь тонкая нить — и имя ей отчаяние. В голове всплыли слова попо. Птица с одним крылом. Тяжкая жизнь. Если найдёшь недостающее крыло, назад пути не будет. Даже зная, что впереди лишь падение.
Беда. Перемены. Утрата. А впереди — крошечная синяя звезда. Перепутье жизни. Всего одна встреча. Потому что, как бы то ни было, он хотел узнать и спустился с горы. Даже если за это придётся отдать всё — ногу, род, господина — цена не имела значения.
— Он даже с такой раной ведёт себя тихо, что с ним? Не бойся, я обязательно помогу тебе!
— Никто тебя не просил! — выкрикнул Юй Шунь охрипшим голосом. Но, несмотря на это, помогавшие ему руки не дрогнули. Лицо Юй Шуня исказилось. Он сам запутался. Прежде он не знал подобных чувств. Сердце было полно привязанности, от которой он не мог отказаться. Лучше бы он никогда не ведал, что такое счастье.
Пусть будет то, что можно получить. Не стоит идти дальше. Если протянуть руку и подобрать тот посох, то придётся продолжать эту жизнь, полную одних лишь утрат.
— Ван Цзи… — голос вана походил на пение.
— Неужели ты и вправду сможешь ему помочь? Твоим словам вовеки не суждено сбыться.
Юй Шунь не хотел этого слышать. Он долго кашлял и, прежде чем Ван Цзи успел ответить, потерял сознание.
К счастью, дело было в окрестностях горы Хуншань, богатой целебными травами. К тому же подоспевший черноволосый цзайсян оказал первую помощь. Юй Шунь, хоть и мучился от яда и невзгод, всё же выжил, хотя после этого долго балансировал на грани жизни и смерти в полузабытьи.
Он совершенно не помнил, когда его перевезли. Очнувшись, Юй Шунь обнаружил, что находится не на родине, а спит где-то в удалённой усадьбе. Стояло лето. Ветер заставил его разомкнуть тяжёлые веки. В маленьком саду он увидел алые, как кровь, ликорисы. Ему почудилось, будто они преследовали его от самой родины. Затем он понял, что находится в уединённом ските, принадлежащем Ван Цзи, и обнаружил, что ноги его совсем не слушаются. Паралич всё ещё не прошёл, нога с перерезанным сухожилием оставалась неподвижной, были повреждены и внутренние органы.
Ван Цзи пошёл против воли вана и спас Юй Шуня, из-за чего его отстранили от дел при дворе. В главном доме часто бывали ученики Ван Цзи, но в отдельном флигеле, где лежал Юй Шунь, было тихо. Янь Шу и Хуан И иногда приносили еду, говорили гадости, притворяясь, будто играют, а на деле пытаясь прогнать или даже убить его. Юй Шунь просто не обращал внимания на эти неприятные голоса; он не собирался давать им отпор, даже если бы Янь Шу решил его прикончить.
Ван Цзи ухаживал за Юй Шунем лично. Поскольку службы не было, он всё делал своими руками. Оказавшись не у дел, Ван Цзи почти всё взял на себя. Пять дней кряду он говорил, что гостей нет, и с утра до вечера просиживал подле Юй Шуня, рисуя или записывая что-то, чтобы скоротать время. Затем прошло ещё пять дней, и он снова сказал, что гостей не было. Будь он политиком, мог бы придумать ложь поискуснее, иронично думал Юй Шунь.
Юй Шунь игнорировал Ван Цзи всё лето. С наступлением осени он начал срывать на нём злость, говоря лишь колкости. Однако, когда Ван Цзи по настроению принимался играть на цине, Юй Шунь отворачивался и молча слушал.
Затем пришла зима. Утро, когда выпал глубокий снег. Юй Шунь заметил в саду деревце Наньтяньму, его ярко-красные плоды свисали гроздьями, подобно винограду. До вчерашнего дня их скрывали скромные краски зимы, но теперь в серебристом мире среди сочно-зелёных листьев кроваво-красные ягоды приковывали взгляд. Как раз в этот миг вошёл Ван Цзи. Желая, чтобы Юй Шунь разглядел всё получше, он с тихим скрипом распахнул круглое оконце.
— Красиво, правда? Наньтяньму — то самое дерево, что обращает беды в благо. Оно отгоняет зло.
Ворвался холодный ветер, и Юй Шунь зажмурился. Где-то послышался глухой звук — это упал снег.
— Прежде чем сажать Наньтяньму, тебе стоило бы избавиться от привычки притаскивать в дом всяких людей, приносящих несчастье.
Ван Цзи же ответил:
— Древние говорили: счастье и горе всегда следуют друг за другом. Если домашний дух-хранитель уйдёт самовольно, он и станет вестником беды.
На самом деле, даже присутствие Юй Шунь здесь не принесло никакой удачи. Напротив, Ван Цзи оказался в состоянии полубезработицы, за этот год задолжав немало, чтобы заботиться о Юй Шунь. Ван Цзи был настолько глуп, что выбирал такие окольные пути. Юй Шунь хотел что-то сказать, но всё же опустил голову. Если бы он продолжал думать в том же духе… то захотел бы умереть.
— Выглядит довольно причудливо, не так ли? Плоды нантена день ото дня убывают. Они никуда не падают, а просто исчезают один за другим. Обнаружив это, я думал три…
— Ах, вот как. Тогда, знаешь ли ты вот что: когда все плоды нантена опадут…
— Да, для меня, и для тебя тоже. Достаточно просто считать красные плоды. Когда они все опадут, всё вернётся.
Вернётся? Искусный лекарь или кто-то ещё? Юй Шунь с долей иронии вскинул бровь. Каким бы ни был лекарь, он знал, что с его ногами ничего не поделать. Онемение ли, острая ли боль — всё оставалось по-прежнему, особенно с наступлением зимы, когда с каждым днём болело всё сильнее. Даже для Юй Шунь, умевшего стойко переносить страдания, те пытки казались предпочтительнее этой боли. И хотя боль была невыносимой, существовало нечто ещё более печальное — необходимость смиряться с утратой. Жизнь, состоящая лишь из непрерывных потерь.
— Ван Цзи-дажэнь. Вы ведь говорили тогда? «Поскольку я спас тебя по собственному произволу, если ты действительно захочешь умереть, я возьму на себя ответственность и убью тебя собственными руками», — так вы сказали.
Ван Цзи обернулся и посмотрел на Юй Шунь прямо. В отличие от короля Цзянь Хуа, его лицо не было вызывающе великолепным; оно обладало той скромной правильностью черт, которая всё же притягивала взгляд. В чём-то они были похожи — быть может, из-за близкого родства? Он был сложен изящнее, чем Сунь Лин-ван, но всё же разительно отличался от обычных слабосильных чиновников и аристократов; в его облике чувствовались деловитость и умение найти подход к любому.
В глазах Ван Цзи не было ни гнева, ни разочарования. Он ответил с готовностью нести ответ за собственные слова.
— Да, говорил. И слова своего не заберу назад. — Он никогда не искал оправданий и не менял своих решений. Это было полностью в его духе. Он продолжал прямо смотреть на Юй Шунь, и казалось, для него нет ничего невозможного. Сожалел ли он о том, что спас его? Неизвестно. Ван Цзи мог вздыхать, насмехаться или давать отпор, но никто никогда не видел его раскаивающимся. Он просто, как и всегда, предоставил право последнего выбора Юй Шунь. Юй Шунь хотел было что-то ответить, но осознал, что никогда об этом не задумывался.
Юй Шунь пристально смотрел на занесённые снегом плоды нантена за окном. Если все эти плоды опадут, действительно ли случится что-то хорошее?
— Если плоды нантена опадут… — Юй Шунь мысленно повторил эту фразу иначе. «Пока не опадут плоды нантена». После этого Юй Шунь больше не проронил ни слова. Ван Цзи тоже не стал расспрашивать дальше, лишь кивнул: «М-м». Раздался треск — это в камине рассыпался уголёк.
Эту зиму Юй Шунь провёл, наблюдая за нантеном. У него уже не было того натянутого молчания, как летом, или тех беспричинных вспышек гнева, как осенью. Он никогда больше не был так бодр. Ноги по-прежнему пронзала сильная пульсирующая боль, тело было крайне истощено, кашель и лихорадка постоянно возвращались. Яд, приготовленный соплеменниками, нельзя было легко вывести; токсины навсегда остались в теле Юй Шунь, и плоть его медленно разрушалась. Полная утрата всего: ног, дома господина, клана, а затем и самой жизни. Вскоре Юй Шунь стал проводить почти целые дни в забытьи, теряя чувство смены дня и ночи.
Неизвестно когда в ушах погружённого в тяжёлую дремоту Юй Шунь стал слышаться шум моросящего дождя. Словно тот тихий дождь в день гибели его родины. И когда он находился в беспамятстве, Ван Цзи неизменно приходил проверить его состояние. В одно из таких тихих утр, когда число подобных дней перевалило за сотню, Юй Шунь — что случалось крайне редко — разбудили, легонько встряхнув.
Пристально смотревший на него Ван Цзи улыбался, что было большой редкостью; Юй Шунь был поражён.
— Что случилось?
— Помнишь? Я говорил, что когда все плоды нантена опадут, случится что-то хорошее.
— Ах… — На душе у Юй Шунь было спокойно. Речь о лекаре? Всю зиму об этом и помину не было. К слову… какое сегодня число и месяц?
Ван Цзи стремительным шагом направился к выходу и распахнул двери на террасу. Внутрь ворвался порыв ветра, и Юй Шунь широко раскрыл глаза. Впервые с прихода весны он почувствовал ветер.
— Плоды нантена уже полностью опали. Юй Шунь, уже наступила весна.
Тёплый ветер закружился, словно желая растопить ледяное сердце Юй Шунь. Ван Цзи обернулся к молчащему Юй Шунь, положил руку ему на пояс и осторожно поднял его.
— Мэйхуа распустилась уже примерно на семь десятых, самое время отправиться любоваться цветами.
Ван Цзи накинул на плечи Юй Шунь шаль и вынес его с террасы прямо в сад. Аромат мэйхуа заполнил этот маленький дворик. Как и говорил Ван Цзи, хотя сад был невелик, цветы мэйхуа на ветвях уже начали прекрасно распускаться. Красные, белые, самые разные — казалось, можно было даже услышать тихий звук, с которым лопались бутоны.
— Юй Шунь, было бы замечательно, если бы и следующей весной мы смогли смотреть на них вместе.
Весна? Если плоды нантена опадут, придёт нечто хорошее. Не знаменитый лекарь и не чудодейственное лекарство, а весна? Это что, шутка?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
