— Если ты рядом, то и захочешь — не умрёшь. Эти слова Хуйцзе слышал много раз, но теперь в его груди они отозвались иным голосом. Как же Сюнь Синь ответил Ван Цзи на ту фразу?
А что же Сунь Линван?
Хотя Хуйцзе было уже больше шестидесяти лет, он так и не смог найти ответ.
Если Линван был правой рукой, то Сюнь Синь — левой рукой Ван Цзи.
— Этот дажэнь несколько раз отвергал приглашения Цзянь Хуа перейти на его сторону и до самого конца оставался с Ван Цзи, сражаясь против короля Цзянь Хуа. В битве за Гуйян именно благодаря его многочисленным планам удалось добиться стольких успехов, а в итоге… он пал в бою, защищая Ван Цзи. — И Ван, и Ли Ин хотели что-то сказать, но слова так и не сорвались с их губ.
— Сюнь Синь-дажэнь был не единственным. В то время Ван Цзи потерял…
Тот последний бой за Гуйян до сих пор называют «чудесным поражением». Войско должно было быть полностью уничтожено, но благодаря стойкости Ван Цзи и Линвана они продержались полдня, и погибла лишь половина людей. Однако для Ван Цзи в той безнадёжной войне без единого шанса на успех те немногие, кто последовал за ним, — его верные сподвижники — были потеряны наполовину, потому что он не смог их защитить. Это было всё равно что лишиться половины сердца.
— Немногим удалось выжить, как Лю Чжими. Было ли это удачей, право, не знаю…
Даже сегодня Хуйцзе помнил лицо Ван Цзи, когда всё закончилось и тот предстал перед Цзянь Хуа как побеждённый полководец.
Хуйцзе никогда не забудет выражение лица Ван Цзи, увидевшего отрубленную голову Сюнь Синя. Наверное, с таким же лицом тринадцатилетний Ван Цзи встретил своё первое сражение, когда потерял всё.
— Всё в порядке. — Это была любимая присказка Сюнь Синя. И не было ничего более жестокого, чем слышать её в тот момент.
Ван Цзи, конечно, знал, что люди в окружении короля втайне насмехаются над ним, считая его жизнь бесстыдством. Но смогли бы эти люди поступить так же, как Ван Цзи, окажись они в подобной ситуации? Хуйцзе бы точно не смог. И в чём же стыд такой жизни?
Цзянь Хуа сохранил Ван Цзи жизнь в обмен на то, что Гуйян откроет ворота без кровопролития, а народ не подвергнется грабежам.
Глядя на то, как Ван Цзи, вновь приняв помощь Цзянь Хуа, шатаясь, уходит прочь, Хуйцзе готов был разрыдаться.
В последней битве за Гуйян разница в силах между Ван Цзи и Цзянь Хуа была более чем десятикратной. От короля пришёл приказ: «Тот, кто не может победить, не имеет права на жизнь», — и вместе с ним навязанное «пурпурное облачение». Всё это напоминало первое сражение при Дунпо, Хуйцзе до сих пор помнил то скверное чувство. Даже противником снова был Цзянь Хуа.
— Всё в порядке, Ван Цзи-дянься. — Сюнь Синь, как обычно, улыбнулся. Пожалуй, в тот миг Ван Цзи меньше всего хотел слышать эти слова. Видя Ван Цзи, чьё лицо совсем не выражало спокойствия, Сюнь Синь продолжал улыбаться. Он был рядом с Ван Цзи с самой первой битвы — дольше, чем Линван.
Сюнь Синь тоже вспомнил о сражении при Дунпо: — И правда, всё в точности так же, — произнёс он. — Я всегда был подле вас и наблюдал за вами, Ван Цзи-дянься. Но ведь то, чего вы на самом деле желаете, — это наверняка не победа. Точнее сказать, она не является чем-то необходимым, верно?
Победа не нужна? Когда Ван Цзи рассердился, сочтя это чепухой, Сюнь Синь лишь радостно улыбнулся.
— Ван Цзи-дянься, для того чтобы вы могли идти вперёд, необходимы всего две вещи, ведь так?
— Две? Только не говори, что это ты и… Линван. Вас двоих будет недостаточно.
— Нет, не это. Именно потому, что это не так, с вами всё будет хорошо. Это звучит жестоко, но я нахожу в этом радость. — Ван Цзи уставился на него, не понимая смысла сказанного.
В руках Сюнь Синя на ветру колыхался веер из перьев. Внизу виднелись огни ночного лагеря и слышались песни. Это был последний пир перед смертью для тех немногих солдат, что последовали за Ван Цзи и Линваном, сами будучи почти детьми.
— Ван Цзи-дянься, на самом деле я давно знал, что не переживу эту войну. Но вы обязаны остаться в живых. Как тогда в Дунпо, даже если вы останетесь совсем один…
Лицо Ван Цзи слегка исказилось. Чтобы защитить измученный народ Гуйяна от власти погибельного гунцзы, необходимо было заключить мир. И чтобы противник согласился на условия Ван Цзи, нужно было противостоять десятикратно превосходящим силам до тех пор, пока Цзянь Хуа не пришлёт гонца. Нужно было выжить. Прекрасная смерть — пасть в славном бою против погибельного гунцзы — была не для Ван Цзи.
— Я понял.
Ван Цзи должен был выжить, каким бы сокрушительным ни было поражение, и предстать перед этим погибельным гунцзы. Чтобы достичь этой цели, Сюнь Синь предложил множество планов и в конце концов отдал свою жизнь.
На этот ответ Сюнь Синь лишь нежно улыбнулся. — Ван Цзи-дянься, если бы вы не защитили меня тогда в Дунпо, я бы не выжил. В этот раз я обязательно защищу вас. Пока во мне теплится жизнь, я сделаю всё, чтобы вы жили. — Ван Цзи словно услышал, как важные вещи, собранные по крупицам, одна за другой выпадают из шкатулки.
— С этой ночи я… нет, мы покинем вас. Но вы обязательно выживете. Повторю ещё раз: вам необходимы лишь две вещи. Пока они у вас есть, вы будете жить. Даже если меня не станет, всё будет в порядке.
Ван Цзи сухо рассмеялся. Хотя он так и не понял, что это за две вещи.
— Как жестоко. Говорить о таком с такой радостью, право слово.
Но это был путь, по которому Ван Цзи не мог не пройти. Важные полководцы, ценные вещи — всё исчезало из шкатулки. Даже если Сюнь Синь умрёт, даже если Ван Цзи останется в полном одиночестве, он должен был идти по этой дороге.
— Да, — ответ Сюнь Синя был прозрачнее ночного ветра. Он знал, как жестоко это звучит для полководца, которому едва исполнилось двадцать, но всё равно чувствовал радость. Потому что Ван Цзи сможет жить дальше, и Линван, и те, кто следовал за ним с первого боя, — они обязательно выживут.
В безлюдной ночной тишине Сюнь Синь прижал белоснежный веер к груди, преклонил колено перед Ван Цзи и сказал: — Ван Цзи-дянься, ради вас я оставался на службе при дворе. Только сейчас я могу это сказать… мой господин — это вы. Перед началом этого похода я хотел бы просить об отставке, прошу вас, примите её, мой господин…
Это была просьба об уходе со службы, обращённая к господину, которому он посвятил себя.
— Всё в порядке…
Когда голову Сюнь Синя снова поднесли к Ван Цзи, ему почудилось, что он слышит эти слова.
Ван Цзи горько усмехнулся. Редкий случай — предсказание Сюнь Синя оказалось неверным. Но одно было ясно: за его спиной горой лежали кости воинов, следовавших за ним, начиная с Сюнь Синя. Однако, согласно уговору, Ван Цзи уцелел в той битве.
Хотя шкатулка опустела, он продолжал идти, пошатываясь. И теперь он стал обычным стариком, совсем не таким, как прежде.
«Если это у тебя будет, ты обязательно выживешь». Два фитиля, способных разжечь пламя в душе Ван Цзи. Если они есть… Лишь однажды Ли Ин со странным выражением лица спросил, не собирается ли он вернуться ко двору. Когда он спрашивал, то смотрел не на Ван Цзи, а на учеников, нескончаемым потоком навещавших поместье.
Ван Цзи не ответил. Ли Ин, возможно, счёл это за ответ, но Ван Цзи не считал нужным говорить чёткое «нет» и показывать, что в его сердце больше не осталось страсти.
Он не собирался возвращаться ко двору. Это было решено. Причин для возвращения не осталось. Всё было иначе, чем прежде. Но теперь, когда он вспоминал былое, на самом деле…
На углу стола стоял небольшой ящичек, в котором лежали присланные ваном письма о парчовых карпах. Опасаясь какого-нибудь странного проклятия, связанного с этими карпами, Ван Цзи не решался открыть его, а после и вовсе позабыл. Он осторожно подошёл ближе.
Вряд ли там лежал корм для карпов. Ван Цзи рывком открыл крышку, и внутри обнаружился соломенный человечек. У Ван Цзи едва колени не подогнулись. Глядя на нарисованное улыбающееся лицо (на самом деле Ван Цзи впервые видел соломенного человечка с лицом), можно было подумать, что это всего лишь нелепое колдовство. Почему у него длинные волосы… Неужели это кукла самого вана? Если так, то, вбив в неё пятидюймовый гвоздь в третью четверть Часа Чоу, можно было бы завершить обряд проклятия…
В приложенном письме было написано: «Можно использовать для натто». Этим ван показывал, что не собирается навязывать свою волю. Ван Цзи не сдержался и прыснул, он смеялся до тех пор, пока не начал кашлять.
Ван Цзи уставился на длинноволосого соломенного человечка и щёлкнул его пальцем по голове. Представив, какую боль должен почувствовать тот, кого изображает эта кукла, Ван Цзи нашёл это забавным.
Время от времени ван присылал письма и вещи. Ли Ин иногда замечал, что тот пытается что-то выразить своими посланиями. Но во всём этом Ван Цзи намеренно проявлял упрямство.
Не Ван Цзи выбрал Учэнъюань, а ван, неся на плечах бремя Ван Цзи, выбрал Учэнъюань.
— И что теперь, после всего случившегося? Раз сам выбрал, изволь сам и расхлёбывать последствия! — Ван Цзи снова щёлкнул куклу по голове. Внезапно что-то тихо упало. Это была не солома, а травинка. Ван Цзи протянул руку, поднял её, поднёс к губам и извлёк звук.
— «Чего же ты хочешь на самом деле?» — ты ведь так говорил? — Ван Цзи ещё раз дунул в травяную дудочку и сердито щёлкнул человечка в третий раз.
Тут он заметил снаружи огонёк, который по прямой приближался к поместью. Ван Цзи вспомнил то, о чём недавно рассказывал вернувшийся Ли Ин. Давно забытое, словно заржавевшее предчувствие внезапно отозвалось в голове резким толчком.
Ван Цзи развернулся и вернулся в комнату, наспех принявшись наводить порядок. В комнату, углы которой были поглощены тьмой, вошёл мужчина лет тридцати с бледным, как пепел, лицом. В Юйшитай он считался довольно любопытным человеком.
— Простите за беспокойство в столь поздний час, Ван Цзи-дянься. Не ожидал, что вы…
— А ты неплох, умеешь работать, Чжэнь Суфан, — холодно произнёс Ван Цзи, назвав…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
