— Мой единственный напарник — это ты. Что ж, ничего не поделаешь. — Чёрный конь повернул голову. Этот конь был последним у Ван Цзи. С давних пор и до сего дня несметное множество коней делили с Ван Цзи жизнь и смерть. И в первом сражении, и во время побега из столицы… Поскольку сам он чаще проигрывал, чем побеждал, его коням тоже приходилось несладко. Он всё время бежал, всё время скрывался, Ван Цзи лишь отчаянно и непрестанно пытался спастись бегством.
«Пожалуйста, спасайтесь бегством». Ван Цзи услышал чей-то голос. Кто-то всегда говорил ему это. «Пожалуйста, спасайтесь бегством. Даже если спастись удастся вам одному, и то будет благом».
Скелеты, издающие сухой костяной стук. Прежде чем Цзянь Хуа предстал перед ним, он перешагнул через горы скелетов и признал факт своего поражения. Позади него, на пути бесконечных побегов, остались скелеты множества любимых им людей, которых он был вынужден бросить.
Человек всегда смертен, и чёрная тень ведёт его в мир иной; смерть Ван Цзи ничем не отличалась от смерти любого другого. Даже король Цзянь Хуа не стал исключением.
Ван Цзи остался с пустыми руками. Всё это время содержимое шкатулки с сокровищами неуклонно исчезало. Уже… ничего не осталось. Как бы жалко он ни выглядел со своими заплаканными глазами, драгоценные вещи уже никогда не вернутся.
Король Цзянь Хуа, истребивший отпрысков благородных родов под корень, обменял собственную жизнь на жизнь ребёнка.
Он больше не хотел бежать. В конце этого пути его нагоняли такие люди, как Хун Сюули.
Ван Цзи расплылся в улыбке. Он остался совсем один, и больше не было никого, кому он мог бы пожаловаться.
— Ван Цзи-дажэнь…
В холодном ветру послышался голос. Ван Цзи затаил дыхание. Этот голос… Ведь только что здесь никого не было. Это была кроткая улыбка гражданского чиновника. Он был в облачении военного советника и сидел верхом на гнедом боевом коне. Всё было точно так же, как и прежде.
— Сюнь Синь-дажэнь… — невольно прошептал Ван Цзи.
Призрачная улыбка Сюнь Синь-дажэня растаяла на ветру. Следом безмолвно возникло другое видение. Это были уже ушедшие из жизни вассалы дома Ван и знамёна их армии, что в полном составе полегли, защищая Ван Цзи. Они тоже быстро исчезли.
Он всегда считал, что за его спиной никого не осталось. Ван Цзи был в этом убеждён. Оказывается, вот оно как…
Он всегда думал, что остался один, что все бросили его и ушли в мир иной. Однако всё было иначе.
Ван Цзи вдруг услышал звук вдеваемой в стремя ноги — звук, который он постоянно слышал в детстве. Услышал в последний раз. Человек первого ранга, что десятилетиями скакал с ним плечом к плечу и всегда наставлял его. Ван Цзи полагал, что после того случая уже никогда не сможет встретить этого человека. Глядя на всё ещё не пришедшего в себя Ван Цзи, тот мужчина открыто рассмеялся.
— Пойдём вместе, Ван Цзи.
Белые снежинки кружились, подхваченные ветром. Человек, который больше всего на свете любил сидеть под цветами. А на втором месте у него был снег.
Бежать больше было не от кого. Ван Цзи чувствовал радость. Впервые в жизни ему было так весело. Больше не осталось никого, кто мог бы бросить его и уйти.
На этот раз он наконец-то мог рассмеяться от всей души.
— А-а, вот оно как.
Он и его любимый конь помчались вперёд. Во время скачки он смутно видел золотисто-рыжего коня Сюнь Синя. Ван Цзи сначала вздрогнул от неожиданности, а затем рассмеялся.
— Вперёд! — Ван Цзи взмахнул хлыстом, понукая любимого коня двигаться вглубь белого снежного мира.
Совсем один.
Что же это за срочные документы, ради которых его вызвали так немедленно? Хуйцзе размышлял об этом на ходу, как вдруг резко остановился.
С тех пор как он потерпел поражение в качестве военного чина и был спасён, Ван Цзи и Лин-ван постоянно подвергались понижениям в должности. Они скитались по всей стране, получая назначения в самые глухие и бедные места, где им приходилось самим возделывать землю, чтобы прокормиться, и часто нуждаться в деньгах. Даже в таких условиях Ван Цзи лишь безмолвно исполнял работу гражданского чиновника; даже прозябая в нищете, он ни разу не склонился перед королём Цзянь Хуа.
Таким был Ван Цзи. Только король Цзянь Хуа был единственным, на кого Ван Цзи взирал с тоской и кто заставлял его делать выбор между жизнью и смертью. Даже терпя поражение за поражением, он никогда не сдавался; Ван Цзи ни за что не признавал своего проигрыша. Он во что бы то ни стало хотел выжить, даже если причиной тому была помощь короля Цзянь Хуа. Он молча сносил любые сплетни и злословие в свой адрес. Даже чувствуя враждебность придворных, даже будучи пониженным в должности, даже когда другие совершенно не признавали его блестящих достижений, он всё равно оставался при дворе.
Король Цзянь Хуа дотла истреблял людей и обстоятельства, преграждавшие ему путь, а затем шагал вперёд, не зная пощады. И так было бессчётное множество раз. Вот какой человек стоял перед Ван Цзи. — Ради чего же он жил?
В тот момент Хуйцзе, вероятно, догадался об ответе. Он посмотрел на звёзды в небе и медленно закрыл глаза. Перед его взором предстала недавняя сцена, когда Ли Ин протянул руку и принял чарку вина… В то мгновение у Хуйцзе возникло обманчивое чувство, будто он вернулся в ту ночь, когда шла битва за Гуйян. — То был сезон цветов, ночь с ласковым ветерком.
Накануне той ночи Ван Цзи, казалось, смутно выказывал намерение подчиниться королю Цзянь Хуа, но так ничего и не сказал; он лишь поднял чарку, чтобы выпить вместе с Хуйцзе, и продекламировал стихи. Хуйцзе в то время пропускал мимо ушей сплетни о дворе или демоническом гунцзы — в конце концов, ему просто нравилось быть чиновником, и не имело значения, где именно служить. Поэтому у него были друзья и при дворе, и на стороне короля Цзянь Хуа, но в самый последний момент он выбрал сторону Цзянь Хуа, в то время как Ван Цзи решил продолжать хранить верность шатающемуся двору. По сравнению с Хуйцзе, Ван Цзи выбрал отнюдь не лёгкий путь.
— Чувство разлуки с вами разделяю, ведь оба мы — чиновники в кочевье. (Уходящий друг мой, что мне сказать тебе?)
Эти стихи явно следовало воспевать для друга, но Ван Цзи пропел их ему — своему врагу. Мужественная красота, подобная призраку, стальная воля, безграничное обаяние в каждой улыбке… После того случая Хуйцзе больше никогда не слышал музыки, которая могла бы сравниться с его пением.
Он решил, что будет ждать его прихода, когда всё закончится, и с этой мыслью с улыбкой выпил поднесённое Ван Цзи прощальное вино.
В то время король назначил Ван Цзи верховным главнокомандующим и даровал ему пурпурное облачение, чтобы тот сразился не на жизнь, а на смерть со стороной Цзянь Хуа. Тогда и Ван Цзи, и Лин-вану было всего лишь за двадцать. Ходили слухи, будто это был результат того, что король беспрекословно внимал нашёптываниям на подушке своей любимой наложницы — Хун Юйхуань. Хуйцзе тогда так злился, что его лицо перекосило. И двор, и аристократия, и чиновничество — всё насквозь прогнило. Даже такой гражданский чиновник, как Хуйцзе, понимал, насколько опасно принимать бой в столь спешных обстоятельствах. Причина, по которой Хуйцзе сейчас то и дело сердится на короля, кроется в том, что нынешний монарх и тогдашний король вместе с тем двором в некоторых моментах словно накладываются друг на друга. Взойдя на престол, король целыми днями пропадал в Хоугуне и не являлся на государственные советы, ведя себя как совершенно праздный и непутёвый правитель.
Этот непутёвый правитель, точь-в-точь как прежний король, который из ненависти к Ван Цзи отправил того на поле боя, и не любил его, и ничего не мог поделать. Так продолжалось до сих пор.
Изгнанный двором, которому он служил, он постоянно терпел неудачи и нёс потери. Жизнь Ван Цзи была именно таким порочным кругом. Произошедший десять лет назад инцидент в Учэнъюань не разорвал этот замкнутый круг.
Маленькая лазурная звезда в небе непрестанно мерцала, словно вот-вот должна была сорваться вниз.
…Хуйцзе прекрасно знал, сколько всего Ван Цзи потерял от начала и до конца. Семья, соплеменники, имущество, репутация — при каждом поражении он терял даже самых дорогих его сердцу людей. Хуйцзе думал, что если бы не Лин-ван, Ван Цзи, возможно, давно бы уже испустил дух.
(Всегда так было…)
До сих пор жизнь Ван Цзи была подобна ветру. Важные вещи из шкатулки с сокровищами исчезали одна за другой. Причина, по которой Хуйцзе всё ещё жил, заключалась лишь в желании протянуть Ван Цзи руку помощи в его решающей схватке с Цзянь Хуа. Однако после этого он своими глазами увидел, какую жизнь вёл Ван Цзи — она вовсе не была гладкой, как он предполагал; Ван Цзи постоянно понижали в должности, над ним не переставали насмехаться, и он вечно выглядел крайне обеспокоенным.
Это был первый раз, когда Хуйцзе осознал, насколько эгоистичным оказался выбор, который он сделал ради Ван Цзи. Каким бы способным ни был Ван Цзи, всё, что он получал — это лишь горечь неудач и страданий. С тех пор Хуйцзе больше никогда не выбирал путь, который был бы не по нраву Ван Цзи. …Но с какого же момента он перестал понимать чаяния Ван Цзи?
Хуйцзе понимал одно: праздное безделье и желание лишь мирно жить в глуши вместе с внуком совсем не походили на мечту такого человека, как Ван Цзи. Ван Цзи был человеком страсти и убеждений, обладателем яростно пылающего сердца, тем, кто стремился возвыситься над всеми. Тем, кто даже на закате своих дней не отступил бы ни на шаг перед королём Цзянь Хуа. Человеком, который, подобно свече, готов был сжечь свою жизнь до самого конца. Тем, кто даже обратившись в прах, трудился бы так же неистово, как при жизни. Именно таким Хуйцзе знал Ван Цзи.
Но после инцидента в Учэнъюане Хуйцзе заметил в нём перемены. Ван Цзи, словно маятник, начал медленно останавливаться.
На самом же деле Ван Цзи был иным. Его истинным желанием было любыми средствами захватить трон. А затем жестоко высмеять короля, оставшегося лишь с одним сопровождающим, и бросить ему дерзкие слова: «Ну же, попробуй одолей меня».
Однако десять лет назад Хуйцзе не покинул провинцию Бичжоу. О чём он тогда думал? Он думал о том, что наконец-то дождался этого дня, и Ван Цзи наконец победил. Но почему Ван Цзи так и не одержал победу — Хуйцзе и сам не понимал.
…Хуйцзе услышал за спиной голос шивэй, звавшего его, и обернулся. Шивэй протянул документы, но Хуйцзе, казалось, не мог до них дотянуться. Ему пришлось сделать шаг вперёд, чтобы забрать бумаги.
Раздался звонкий щелчок — звук лопнувшей струны. Даже ван, пребывавший в забытьи, поднял голову.
— Прошу прощения, ван, струна лопнула… Как странно. Я ведь касался её со всем умением, — с растерянным видом произнёс Ли Ин. Струна на цине, на котором он так искусно играл, внезапно оборвалась; он поднёс к глазам средний палец, задевший струну, чтобы проверить, не ранен ли он.
Затем он посмотрел на небо. Облака неслись очень быстро, собираясь в плотную массу. Луна и звёзды то и дело скрывались за их стремительным бегом, и все эти тучи были пепельно-серыми. Ли Ин почувствовал, как по всему телу пробежал сильный озноб.
— Поднялся мерзкий, зловещий ветер, ван. Это скверная ночь. Пойдёмте внутрь.
— Почему не доложили об этом раньше?! — издалека донёсся яростный крик Хуйцзе.
— Идиот! Не верь пустым слухам! С чего бы Ван Цзи быть тяжело больным! Где Куй Хуанъи? А, он сейчас в Хунчжоу… А Лин Яншу? Найдите его! Живо, за дело! Чем быстрее, тем лучше!
Завыл скверный ветер. Ли Ин проследил за направлением, куда указывали скопившиеся тучи.
— Учэнъюань. Земли дедушки.
Лицо Ли Ина в миг стало мертвенно-бледным, он резко вскочил. В его душе всколыхнулось дурное предчувствие. Хуйцзе совершенно точно назвал имя Ван Цзи.
— Дедушка-дажэнь?
Внезапно ван тоже поднялся с каменного сиденья, случайно столкнув локтем на землю цинь, на котором только что играл Ли Ин. Инструмент разбился вдребезги, его обломки усеяли пол.
Это случилось уже во второй раз.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
