Должно быть, когда мне было шесть или семь лет, я впервые убил человека. Причин для убийства было много: прежде всего, я получил личный заказ, а наградой послужили те спелые и вкусные персики. Когда всё было кончено, я съел один: сочная мякоть таяла во рту, её сладость будто сплеталась с языком, а капли липкого сока стекали по пальцам. Ощущение от того, как я слизывал их, было поистине ни с чем не сравнимым. Я никогда не ел таких вкусных персиков, и тот персик стал моей первой наградой за убийство.
В лишении жизни нет ничего особенного, моя мать тоже убивала людей.
То был прекрасный вечер. В саду стрекотали сверчки, а в густой траве шуршали бесчисленные светлячки. Луна в летнем небе сияла мягким светом, веял прохладный ветерок.
Когда я впервые вонзил в неё клинок, её тело выгнулось, словно пойманная рыба, но кровь не брызнула наружу. Совершив это изящное убийство, я лучезарно улыбнулся и провёл рукой по её белоснежной шее.
— Хм, если так, то даже умерев, ты сохранишь свою красоту. Если бы я тебя придушил, после смерти ты бы уже не выглядела так прелестно.
Мать лежала на туалетном столике, подобно прекрасной принцессе; её бледные, как у куклы, руки были сложены на груди. Я поправил её одежду, которая немного задралась, и расчесал гребнем вьющиеся волосы у шеи и плеч. Затем я наложил ей макияж, коснувшись губ пальцем с каплей румян. Глядя на эту картину, я чувствовал полное удовлетворение.
Я внимательно изучал место и угол, под которым вошёл меч. Из-за того, что я старался не дать крови брызнуть слишком сильно, изгиб лезвия казался странным. Ну что ж, ничего не поделаешь. Начиная с рукояти, украшенной изысканным узором, я любовался и орудием, и раной. О, как же мне это нравилось.
В тот момент я почувствовал, что в углу комнаты кто-то есть. Там, где мгновение назад никого не было, внезапно возник мужчина.
— Кто ты?
Мужчина не ответил, он лишь пристально смотрел на меня. В голове мелькнуло странное чувство: этот человек словно видел всё — как я отравил всех в поместье, а затем заколол мать.
— Звезда женщины только что пала, воистину зловещая звезда.
Поскольку казалось, что он знал мою мать, я попытался спросить его:
— Неужели ты мой де?
— Хм, однако же, ты наверняка часто навещал её вместе с чёрными бабочками.
— Контракт? С матерью? Но если ей чего-то хотелось, разве она не заставляла других добывать это для неё?
— Есть вещи, которые другие не могут для неё получить.
Меня не интересовало, чего хотела мать, я хотел спросить о другом.
— Тогда какова цена за заключение контракта с тобой? Жизнь?
— Ты и впрямь дитя своего чрева.
Я широко раскрыл глаза и посмотрел на мёртвую, но всё ещё ослепительно красивую мать.
Да, я плоть от её плоти. Я улыбнулся: мне это пришлось по душе. Цена — это и вправду цена. Я убил ту, что дала мне жизнь, — это непростительная плата.
— О, мне очень нравятся твои слова. А я-то и не знал, зачем они меня породили.
Я поднял голову и посмотрел на него: он не был человеком. Кем же он был на самом деле? Холодный, безразличный, капризный, меланхоличный — в его глазах не читалось ни радости, ни гнева. Однако казалось, что его взор вечно что-то ищет.
— Что ты ищешь?
Его лицо на мгновение изменилось. Я прыснул со смеху: по этому выражению можно было подумать, что он нашёл нечто любопытное.
— Дальше я устрою в этом поместье пожар, чтобы уничтожить все улики моего преступления. Так моё первое задание по убийству будет завершено. О цене договоримся позже, когда всё закончится. Какова же будет цена, ха-ха-ха.
На его лице застыло оцепенение, будто кто-то попал в самую точку.
— Давно мне не встречался кто-то вроде тебя, кто совсем не слушает моих речей, — он посмотрел на меня, а затем поднял глаза к небу.
— Ты — любопытная звезда. Твоя мать тоже была редчайшей звездой. Тем, что ты убил её сегодня ночью, ты немного изменил карту звёздного неба. Без этого я бы очень скоро забыл женщину, что породила тебя на свет.
Он слегка прищурился, словно читая траекторию моего будущего по звёздам, скрытым за облаками. Когда-то я вместе с матерью пытался гадать на своё будущее, но результатом всегда было «ничего не видно».
— С этой ночи ты стал мне немного интересен, — произнёс он.
«С этой ночи»? Что за странные слова. Я пожал плечами: я не изменюсь, когда бы это ни случилось.
— У тебя странные вкусы. Я не стану заключать никаких контрактов. Всё, чего я захочу, я добуду сам, в моей шкатулке с сокровищами будут только мои вещи. Если для получения чего-либо нужно заходить так далеко, чтобы заключать контракт, то лучше уж собирать сокровища самому.
Услышав это, мужчина слегка улыбнулся:
— Твоя мать поначалу говорила то же самое.
Затем он назвал мне своё имя.
— Если передумаешь, позови меня. Но помни: шанс даётся лишь однажды.
— Твои вкусы и вправду очень странные.
— Стоит тебе назвать моё имя, и я приду, чтобы выслушать любую твою просьбу, — он усмехнулся, и эта зловещая ухмылка мне понравилась.
Перед моими глазами запорхали чёрные бабочки — те самые, что порой кружили вокруг матери.
— Что это за бабочки? Это ты их призвал?
— Нет. Перед тобой витает дыхание смерти. Дыхание смерти твоей матери, которая только что угасла.
«Только что угасла». Я посмотрел на бледное лицо покойной матери и улыбнулся.
В мгновение ока, словно в забытьи, мужчина исчез. Чёрные бабочки покружили над матерью, затем пролетели около меня и устремились к её шкатулке с драгоценностями.
Я усмехнулся: мать совсем не интересовали камни. Она сама обладала красотой, не уступающей никаким самоцветам: тело, словно высеченное из мрамора, изящная талия и прекрасные локоны. Владея чарами, перед которыми не мог устоять ни один мужчина, она сама была драгоценным камнем. Понимая это, мать заставляла влюблённых в неё мужчин соперничать друг с другом, добывая для неё всё, что она пожелает.
В тот день я забрал у матери три её любимых камня.
Она была мертва. При жизни она, как и все в её роду, была ненасытна: отбирала чужие сердца, имена и имущество, путала и разрушала судьбы бесчисленных людей. Теперь же её глаза погасли, и, кроме трёх отнятых мною камней, на её лице осталась лишь призрачная, пленительная улыбка.
Для того чтобы уничтожить это поместье, на первый взгляд такое величественное и роскошное, не нужно никаких особых причин. Все эти разговоры о богатстве и знатности, передающихся из поколения в поколение, — пустые слова.
— Стоит лисьей маске упасть, и весь род погибнет. Какое любопытное предание.
Разумеется, прежде чем прийти сюда, я надел маску. Она закрывала лишь верхнюю часть лица.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
