Когда Шо Сюнь предстал перед этой женщиной в своём разлагающемся облике, у меня наконец исчезло желание убить его. Глядя в окно, я видел, как под дождём колышутся целые поля хиганбаны. Я прислушивался к звуку дождя, бьющего по цветам, и пробормотал:
— Хиганбана — это цветы, что растут на могилах.
А затем я увидел в изголовье кровати письмо с печатью в виде бабочки.
Наши с Юй Шунем мнения редко совпадали, и причиной этого «редко» был господин Ван Цзи.
— Я знаю лучше тебя, что господин Ван Цзи намерен сделать с королём, — эти слова Юй Шунь когда-то сказал Мо. Тогда я ещё не понимал смысла их разговора.
Когда Юй Шунь осознал, что господину Ван Цзи вовсе не обязательно становиться королём, и потому трон не является для него чем-то абсолютно необходимым?
Если бы он убил Лю Хуэя и позволил господину Ван Цзи взойти на престол, тот, вероятно, поворчал бы какое-то время, а затем начал бы спокойную, иную жизнь в качестве правителя.
— Не стоит считать господина Ван Цзи таким уж простаком, — это слова, которые прежде произнёс Лин-ван.
Искрой, побудившей господина Ван Цзи к действию, несомненно, был король Цзянь Хуа. Я знал это лучше всех, но со временем забыл. Я лишь протянул руку, чтобы подобрать плачущего господина Ван Цзи, пытался исцелить его раненое сердце и понемногу изменить его. Положение, власть — всё это лишь проплывающие мимо облака.
Тогда и я, и Юй Шунь чувствовали, что это последний шанс. Однако господин Ван Цзи всё же упустил успех. Почему же я думаю, что это к лучшему?
— Но, Юй Шунь, я не жалею о том, что сделал тогда, — я вспомнил господина Ван Цзи в то время: он словно потерял нечто важное, его душа была истерзана. Не стать королём — тоже неплохо. Сейчас я не отрицаю ту мысль. Ведь так тоже хорошо, господин Ван Цзи? Остановитесь и отдохните. Вам больше не нужно бежать изо всех сил.
Юй Шунь смотрел мне за спину, на заросли хиганбаны за окном.
— Я серьёзно думал над этим вопросом. И в итоге… оказывается, ты мне нравишься, — сказал Юй Шунь, с трудом выдавив улыбку. Чему он вообще улыбался?
За окном всё ещё шёл дождь. Капли, похожие на слёзы, омыли небо до кристальной чистоты, и на ясном небосклоне раскинулась радуга. Этому меня когда-то научил господин Ван Цзи.
— А я тебя терпеть не могу, Юй Шунь. Каждый раз, когда мы спорим, я неизменно проигрываю.
— Я ведь говорил тебе ещё до того, как мы заключили пари, что выиграю, а ты не слушал.
— Янь Шу, мне пора идти. Господин Ван Цзи… поручаю его тебе.
Я впервые видел Юй Шуня таким. Он был при смерти, но король не позволял ему вернуться в родные края для лечения.
Для меня, ненавидящего любые оковы, встретить такую участь было бы хуже смерти. Такой Юй Шунь напоминал прекрасный экземпляр бабочки, пришпиленный к стене.
— Хочешь, я убью тебя, Юй Шунь? — прошептал я ему на ухо.
— Нет, время ещё не пришло.
Наши с Юй Шунем принципы снова разошлись. Но в этот раз я впервые в жизни уважил его желание. Я коснулся его мертвенно-бледной щеки. Девушкам, наверное, нравится, когда их гладят по голове, но гладить парня — всё равно что усмирять дикого зверя. Юй Шунь не был моим подчинённым, но он молча позволил мне это. Впервые он был так спокоен. За эти годы он истощил свои силы и энергию, растратив всю жизнь без остатка. Ему, должно быть, не было и тридцати.
Я всегда оставался подле господина Ван Цзи. За это время люди один за другим покидали его. Теперь уходит и Юй Шунь. Тоскливо, конечно, но ничего не поделаешь. Ничего… Ничего, Юй Шунь пока жив, хотя у него ещё остались несбывшиеся желания. Интересно, когда умру я?
Я поцеловал его в висок, словно прощаясь с любимым человеком.
Лицо Юй Шуня после поцелуя скривилось так, словно его укусило мерзкое насекомое. Он вскинул голову и произнёс:
— Похоже на поцелуй смерти.
Что ж, это определение недалеко от истины.
— Янь Шу, я спрошу тебя ещё раз. Почему ты до сих пор остаёшься при дворе?
Я пожал плечами и продолжил идти к выходу.
— Я знаю почему, просто не хочу тебе говорить.
— Твоя звезда — недолговечная демоническая звезда. Почему же ты живёшь так долго? — я остановился. — Мой срок подошёл к концу. И ты тоже… немного отдохни, Янь Шу.
Я бросился обратно к кровати и громко ответил:
— Угу.
Юй Шунь с улыбкой принял мой ответ.
А затем, ещё до наступления той осени, Юй Шунь скончался в Лигуне, среди цветущей хиганбаны.
День за днём мы жили спокойной жизнью. Я унаследовал должность господина Ван Цзи, стал главой Мэньсяшэн и, естественно, возглавил фракцию аристократов. В свободное от работы время я по-прежнему часто навещал господина Ван Цзи. Настолько часто, что ходил к нему почти каждый день. Хуан И поначалу говорил, что это неправильно, но потом перестал. Я всё пытался придумать причину, чтобы уйти в отшельничество вместе с господином Ван Цзи, но так и не смог ничего измыслить.
Позже Лин-ван, как и желал, умер под сакурой. А затем заболел и господин Ван Цзи. Цвет его лица стал совсем плохим, его речь и движения изменились. Первыми его болезнь заметили мы с Хуан И, а Ли Ин-гунцзы, вероятно, узнал об этом, лишь когда увидел сумку с лекарствами.
Поскольку лечение началось слишком поздно, болезнь господина Ван Цзи зашла слишком далеко. Так врач сказал господину Ван Цзи. Но мы с Хуан И, не обращая внимания ни на что, отчаянно искали всевозможные рецепты и каждый день заваривали снадобья для господина Ван Цзи.
Серебристые волосы господина Ван Цзи были всё так же прекрасны, но его тело и тень становились всё меньше и меньше. Глядя на него такого, я чувствовал, как сжимается сердце.
Приехавший навестить его Хуйцзе-дажэнь сильно разозлился на господина Ван Цзи:
— Ты ведь ещё жив, мужчина! Чего ты так раскис!
Но господин Ван Цзи не возражал ему, лишь молча слушал нотации. Не знаю, потому ли, что я постоянно был рядом с господином Ван Цзи, но ни меня, ни Хуан И такое его состояние не удивляло.
Лишь бы жил — для господина Ван Цзи этого всегда было достаточно. А затем состарившийся господин Ван Цзи начал постепенно терять интерес ко всему окружающему.
О болезни господина Ван Цзи чиновники Мэньсяшэн прознали, пожалуй, даже раньше, чем Ли Ин-гунцзы. Двор — место не такое уж большое, и как бы строго ни хранили тайну, рано или поздно все всё узнают.
Иногда господин Ван Цзи всё же заходил в Мэньсяшэн, чтобы тихо прогуляться и осмотреться. В такие моменты его радушные коллеги подходили к нему, чтобы обсудить государственные дела, спросить совета, сообщить о своём повышении или принести лекарства и фрукты. Тогда я думал о том, что всё, что человек совершает за свою жизнь — накопленные заслуги и старые обиды — шаг за шагом записывается в «таблицу результатов», и в старости всё возвращается сполна. Глядя на господина Ван Цзи, я думал именно об этом.
Такой и была «таблица результатов» господина Ван Цзи. Глупцы в столице об этом никогда не узнают. Столько лет прошло, что же изменилось? Мои чувства остались прежними, и господин Ван Цзи, конечно, тоже ничуть не изменился. По сравнению с годами молодости, жар в сердце господина Ван Цзи угас — только и всего. Не знаю, хорошо это или плохо. Раньше, стоило мне разозлиться на господина Ван Цзи, я убегал из дома, а теперь мне на удивление нравится просто быть рядом с ним. Больше всего я люблю, когда в тихих сумерках я, подобно коту, сворачиваюсь клубком и отдыхаю вместе с господином Ван Цзи. Одного этого уже достаточно.
Болезнь медленно подтачивала силы господина Ван Цзи. Он уволил всех слуг в доме, остались лишь не пожелавший уходить старый раб, конюх и управляющий. Я тоже постепенно отошёл от дел при дворе, сосредоточив все силы на заботе о господине Ван Цзи.
— Господин Ван Цзи.
Ван Цзи-дажэнь, увидев, как я вошёл, лишь приподнял бровь, и только. После того побега из дома десятки лет назад я больше не покидал Ван Цзи-дажэня. Вспоминая прошлое по крупицам, я чувствую, как на сердце смешиваются самые разные чувства. Теперь я немного понимаю мысли Ван Цзи-дажэня в то время, когда он потерял вана Цзянь Хуа и вана Лина.
— Как же мне лучше поступить?
— Лишь теперь я по-настоящему чувствую, что нахожусь рядом с тобой, Ван Цзи-дажэнь.
Ван Цзи-дажэнь не рассердился и ничего не спросил, лишь тихо улыбнулся и обронил:
— Поступай как знаешь.
Я ненадолго замер, вспоминая далёкое-далёкое прошлое. В то время рядом были Юй Шунь, Фэй Янь и ван Лин. Тогда я думал: как же хорошо, что я смог вернуться.
Лицо Ван Цзи-дажэня по-прежнему было бледным, он совсем мало ел, к тому же у него поднялся сильный жар, и он целыми днями лежал в постели.
— Кто это пришёл?
В эти несколько дней после моего возвращения Ван Цзи-дажэнь, едва услышав шум, из последних сил приподнимал голову, чтобы посмотреть, кто пришёл. Я молча приложил пузырь со льдом к его лбу и коснулся его лица — оно и вправду было очень горячим.
— Вот так, поспи немного, а когда проснёшься, жар должен спасть, — сказал я.
— Хм, если бы так и было, было бы славно.
— Ничего в этом хорошего! Ты опять не доел, а среди ночи у тебя начался сильный жар, хотя утром ты ещё так бодро разговаривал с лошадьми! Хотя бы днём, выходя наружу, одевайся потеплее!
— Ты ворчишь, точно назойливая золовка. Впрочем, ты всегда был таким.
— Ну, проведя столько времени рядом с тобой, Ван Цзи-дажэнь, волей-неволей станешь таким.
Ван Цзи-дажэнь откинул голову, слабо улыбнулся и спросил меня:
— Убьёшь меня?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
