В ту осень Цзянь Ю пригласил Ду Инъюэ из провинции Ча. К тому времени, когда Ду Инъюэ прибыл в столицу, уже близилась зима.
Когда Цзянь Ю произнёс: «Я принял решение», и показал Лю Хуэю имя кандидата, Лю Хуэй подумал, что у него рябит в глазах.
Той осенью Лю Хуэй не раз обсуждал это с Цзянь Ю. Он хотел объявить о своём решении в день шестнадцатилетия Чжунхуа.
Увидев имя этого человека, Лю Хуэй на мгновение растерялся, но, поскольку выбор сделал его дорогой канцлер, он кивнул в знак согласия.
Вскоре миновал первый месяц года, закончились и новогодние поздравления. До дня рождения Чжунхуа оставалось всего несколько дней.
За окном шуршал снег. Лю Хуэй лежал на кровати, укрывшись одеждой, и вместе с Цзянь Ю любовался видом из окна, как в те осенние вечера.
В тот день Лю Хуэй пожаловал Цзянь Ю веер. Этим восьмицветным веером за всё время правления Лю Хуэя владел лишь Юй Шунь. Это было свидетельство высшего чина, возглавляющего сотню чиновников, — символ власти канцлера.
Весь этот год прошёл спокойно. И всё же чего-то постоянно не хватало. Лю Хуэй вспомнил время, проведённое с Сю Ли более десяти лет назад — их последний совместный год.
— Цзянь Ю, если взгляды Ли Ина и Лу Цинъя на государственные дела разойдутся, решение останется за тобой. Я вверяю тебе абсолютно всё.
Цзянь Ю хотел что-то сказать, но в итоге промолчал. В комнате слышалось лишь тихое шуршание падающего за окном снега.
Времени оставалось совсем немного, но Лю Хуэй ни о чём не жалел. Глядя на лицо Цзянь Ю, Лю Хуэй почувствовал, как в душе поднимается волна чувств. Цзянь Ю же мерно покачивал восьмицветным веером.
— Я буду ждать вашего возвращения здесь, мой государь.
Снаружи всё было укрыто белой пеленой. Лю Хуэй вздохнул и, так и не придумав, что сказать, ответил: «Угу».
По расчётам Лю Хуэя, это должно было произойти накануне шестнадцатилетия Чжунхуа.
— Ваше Величество, пора вставать, — услышав голос Цю Ина, Лю Хуэй открыл глаза и с удивлением увидел лица Цю Ина и Цзинь Ланя.
…Всё казалось каким-то сном. Неужели он только что спал? Он не помнил, где был и что делал. Должно быть, он оделся и вышел прогуляться, а ноги сами привели его сюда. Он прислонился к холодной стене давно пустующего Шестого дворца и невольно охнул от стужи.
Согласно предсказаниям Сяньдуншэн, ведающих календарями, завтра — в день рождения Чжунхуа — начнётся сильный снегопад. И хотя сейчас снег прекратился, сугробы на улице были глубокими, и время от времени раздавался треск ломающихся под их тяжестью веток.
Лю Хуэю почудилось, что тихие шаги Цю Ина становятся всё ближе. Вскоре он увидел впереди силуэт человека в зимнем снаряжении, который пытался пересечь дорогу. Затем он разглядел сосредоточенный профиль идущего.
Лю Хуэй тут же поднялся и размашисто зашагал вслед за этой тенью. Цю Ин и Цзинь Лань следовали за ним по пятам.
Мир ещё не проснулся, и вокруг царил сумрак.
Пока Лю Хуэй преследовал Чжунхуа, та несколько раз падала. Когда она поднималась, её лицо было в снегу, но она всё равно упрямо шла вперёд.
Она тщательно рассчитала время и маршрут побега, поставив на карту всё. Она выбрала место с редкой охраной и уходила по потайным тропам. Пусть погода сегодня была скверной, но, зная, что завтра ударят ещё более сильные снегопады, она понимала: медлить нельзя.
Она отчаянно пыталась сбежать, но двигалась так медленно, что её легко могли поймать — ведь ей было всего шестнадцать лет. Однако стены, которые обычно казались неприступными, Чжунхуа медленно перелазила и спрыгивала вниз, осыпая снежную пыль. Она была предельно сосредоточена, и в её глазах не было ни капли сомнения.
— Совсем как дасяоцзе, — с горькой усмешкой произнёс Цзинь Лань.
Цю Ин добавил:
— Кажется, мы научили её слишком многим приёмам самообороны. Всё случилось именно так, как вы предвидели весной, Ваше Величество. Неужели принцесса Чжунхуа все эти месяцы безропотно сносила тяготы лишь для того, чтобы усыпить бдительность придворных дам и дождаться шанса на побег?
— Наверное, — на бегу бросил Лю Хуэй. — Похоже, на этот раз она настроена серьёзно.
В течение всего года, в дни поминовения тех, кто покоился в храме, Лю Хуэй замечал на их поминальных табличках свежие цветы и зажжённые благовония. Казалось, она по очереди прощалась с каждым из них.
В прошлом году, в годовщину смерти Сю Ли, Лю Хуэй впервые обнаружил, что кто-то принёс цветы раньше него. Как удалось найти их в то хмурое снежное утро? К тому же это были красные и белые камелии — в точности такие же, какие он когда-то дарил Сю Ли. Увидев тот букет, Лю Хуэй уже тогда что-то предчувствовал.
И вот, когда следующая зима уже подходила к концу, Чжунхуа покинула королевский город.
Проявляя недюжинную ловкость, Чжунхуа преодолевала ворота одни за другими. Даже когда её пытались окружить преследователи, она продолжала рваться из города, словно не замечая никого вокруг. Цю Ин с досадой посмотрел ей вслед и сказал:
— Неужели наша армия только на это и способна? Гао Ханьшэн совсем сдал.
В сумерках королевского города воины армии Юлинь с факелами в руках выстроились в ряд, преграждая Чжунхуа путь. Прямо перед ней великий генерал правой армии Юлинь Гао Ханьшэн натянул лук, целясь в беглянку. Цю Ин в испуге прикрыл рот рукой, а Цзинь Лань и Лю Хуэй пристально смотрели вперёд.
— Вчера мне доложили о подозрительной лошади! — крикнул Гао Ханьшэн. — Эй ты, куда это ты собралась в такую метель? Немедленно остановись!
Чжунхуа сняла капюшон и огляделась — все пути были перекрыты воинами армии Юлинь.
Увидев это, Лю Хуэй вспомнил, как много лет назад он сам бежал из столицы, а Гао Ханьшэн прикрывал его спину, сдерживая погоню.
Последние ворота, ведущие за пределы города, распахнулись. Чжунхуа решительно направилась к Гао Ханьшэну, и тот снова вскинул лук.
В этот момент к Гао Ханьшэну подбежал дозорный и что-то прошептал ему на ухо. Генерал взглянул на Чжунхуа, несколько раз перепроверил бумаги, переданные дозорным, и взмахом руки приказал солдатам отступить.
— Прошу прощения за дерзость. Оказывается, вы — тайный посланник канцлера Ли. Пожалуйста, простите нас за неучтивость. Вас кто-нибудь сопровождает? Если позволите, я мог бы проводить вас.
Чжунхуа в растерянности покачая головой, пробормотала слова согласия и поклонилась Гао Ханьшэну. Тот смотрел на этого «тайного посланника» в капюшоне, пытаясь припомнить, кто бы это мог быть. Заметив его пристальный взгляд, Чжунхуа опустила голову и поспешила уйти.
Вокруг воцарилась тишина, лишь звёзды мерцали в небе.
Вдруг послышался топот. Не понимая, что происходит, Чжунхуа оглянулась и увидела Лю Хуэя, прислонившегося к дубу. Она замерла как вкопанная. Лю Хуэй отошёл от дерева и по глубокому снегу направился к ней.
— Чжунхуа, ты хочешь уйти из города? — Лю Хуэй посмотрел на дочь, сидевшую в седле. По её твёрдому взгляду он понял, что решение принято окончательно.
Лю Хуэй не знал, через какие трудности пришлось пройти его дочери, чтобы решиться на этот шаг. Чжунхуа никогда и ничего у него не просила. Ни разу. О нет, погодите, была одна просьба. Та клетка для птиц. И больше ничего.
Пока оставалась хоть тень надежды, она была готова поставить на карту всё ради свободы и новых возможностей. Совсем как её мать в те годы, когда та мечтала вырваться из покоев и стать чиновником.
— Я ухожу, — тихо сказала Чжунхуа. Она не сказала «я хочу уйти», она сказала «я ухожу».
— Неужели той свободы, что я дал тебе, недостаточно? — спросил Лю Хуэй.
В безмолвном заснеженном поле прозвучало короткое: «Да».
Лю Хуэй не мог до конца постичь истинных чувств немногословной Чжунхуа. Сколько бы окружающие ни уговаривали её сдать государственные экзамены, она не соглашалась. Свобода ускользала от неё по капле, и она терпела жизнь во дворце до сегодняшнего дня. И хотя она не произносила этого вслух, Лю Хуэй чувствовал её мольбу и непреклонную решимость вырваться на волю.
Хотя придворные дамы внутреннего дворца многократно пытались её удержать, она всё равно часто пробиралась в рабочий кабинет Лю Хуэя.
— Пусть я молчу, пусть не слушаю дворцовых дам хоугун, не участвую в государственных экзаменах и не помышляю о замужестве — прошу, отец, прости меня такую. Это моё собственное решение. Из-за меня престиж отца-вана в стране сильно упал, так пусть я одна за всё и отвечу, ведь я сама этого хотела, — Чжунхуа произнесла это тихо и поспешно.
Лю Хуэй вскинул брови. Он никогда не винил дочь в своей дурной славе; просто окружающим нравилась Сю Ли, и раз Чжунхуа была её дочерью, они желали, чтобы она стала такой же, как Сю Ли.
Если бы Шао Кэ обращался с Сю Ли так же, как он сам с Чжунхуа, то он никогда бы не встретил ту шестнадцатилетнюю Сю Ли. Размышляя об этом, он совершенно не понимал слов дочери.
«Что же ты на самом деле хочешь делать?» — этот вопрос когда-то задал Лю Хуэю Ван Цзи. В свои подростковые годы он, слабый и бессильный, не смог на него ответить, но теперь, глядя в чёрные зрачки дочери, полные решимости, Лю Хуэй вспомнил тот вопрос, но задал другой:
— С самого детства ты будто кого-то ищешь. Неужели ты не нашла этого человека даже среди портретов женихов?
На лице Чжунхуа отразилось замешательство. Она сложила руки на животе и произнесла:
— Я вовсе не ищу мужа. Просто человек, которого я видела долгое время, теперь нигде не появляется, поэтому я должна его найти.
— Вот оно как. Значит, этот человек появлялся не в королевском городе, а был кем-то из внутреннего двора?
— Это шаркающий старик, который и сам не знает, куда идёт, — вполголоса ответила Чжунхуа.
Деревья подле Лю Хуэя зашумели на ветру.
— Постой, ты о дедушке? И из-за него ты вот так просто прогнала того выдающегося юношу (сына Цзян Ю)?
— Он слишком идеален, у него совсем нет недостатков, он мне не пара. А тот, кто мне дорог, с давних пор бродит в одиночестве, ни с кем не знается, спит под деревьями под открытым небом, и неведомо даже, чем он питается.
Хм… Лю Хуэй потёр подбородок. Хотя они с Цзян Ю и подозревали, что такая упрямица, как Чжунхуа, могла отдать своё сердце какому-то мужчине, им и в голову не приходило, что её мысли заняты одиноким стариком-чудаком. Если речь о королевском городе, то на ум приходил один такой человек, но разве он спал под деревьями? Лю Хуэй уже заготовил отцовскую речь, но о дедушке говорить ему не хотелось.
— Тогда иди и ищи. Если вернёшься, я сам подберу тебе достойного мужа. А если не найдёшь, то просто оставь эту затею.
— По всей стране?
— Да.
Ветер продолжал дуть, и несколько прядок, выбившихся из-под платка Чжунхуа, закружились на ветру.
— Потому что я никогда не видела, чтобы тот человек был счастлив…
Услышав это, Лю Хуэй ощутил волнение. «Принцесса отправляется в путешествие на поиски таинственного старика-чудака» — в каком-то смысле это успокаивало его куда больше, чем если бы она «сбежала из города к возлюбленному». Лю Хуэй облегчённо вздохнул.
Лю Хуэй достал из-за пазухи листок бумаги и протянул его Чжунхуа. Эту записку нашли в спальне её покойной матери-ванфэй Сю Ли. Теперь он уже позволял себе и дочери входить в ту комнату, что принадлежала лишь им трём.
На листке было написано: «Даже если я больше никогда не вернусь в этот королевский город, прошу, отец-дажэнь, живи так же хорошо, как и прежде».
Лю Хуэй, словно в знак отказа, сжал озябшие руки Чжунхуа и вложил записку в её дорожную сумку.
Чжунхуа низко поклонилась Лю Хуэю, прощаясь. Порывы ветра трепали её чёрные волосы.
— Если у тебя будет что-то важное, обязательно говори. Если хочешь, чтобы другие услышали твой голос — не молчи, не бойся, что слова что-то выдадут. В этом нет ничего постыдного.
Цю Ин и Цзинь Лань с факелами в руках, отпустив поводья, выскочили из лесной чащи. Один ехал на гнедой лошади, которую Чжунхуа тайно спрятала, другой — на любимом коне Лю Хуэя.
— Чжунхуа, мне как раз тоже нужно уехать из города. Хочешь отправиться со мной?
Чжунхуа в недоумении подняла голову и только тогда заметила, что отец одет в дорожное платье, а на поясе у него висит меч. Затем она увидела Цю Ин и Цзинь Ланя, следовавших за ним на конях, и на её бледном лице отразились тревога и страх.
— Отец-ван, куда вы направляетесь в такой час? Неужели случилось что-то серьёзное?
— Нет-нет, я просто хочу навестить старого друга. Как и ты, я не знаю, где он. И потому не ведаю, куда путь держит, так что придётся искать по всей стране. Ах, это ведь мой первый долгий отпуск в жизни!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
