— Ой-ёй… та гунян с первого взгляда кажется самой обычной, но мастерство игры на эрху у неё просто неописуемое. Вы спрашиваете, откуда я знаю? Да потому что в последнее время каждый вечер из дорогой гостиницы доносятся прекрасные мелодии эрху, все нахваливают их на перебой. Когда я спросил, та гунян ответила, что она — служанка одного шао-е и каждый вечер играет для него на эрху. Как звать того шао-е? Ах да, я припоминаю: когда он скупал всё подчистую, гунян велела записать счёт на имя Линь-шао-е Линь Цянье. Если уж говорить о семье Линь, так это известный торговый дом, о котором даже я слыхал. Говорят, той гунян нужно было попасть в Цзиньхуа, поэтому в Шагуне, в филиале Всеобщего торгового союза, она нанялась в караван семьи Линь. С виду она кажется дочерью из приличной семьи, но это первый случай на моей памяти, чтобы кто-то скупал в лавке весь чай ганьлу.
Если пытаться передать весточку или письмо, как ни маскируйся, всё равно останутся следы. Однако через досужую болтовню можно было узнать, что Сю Ли благополучно укрылась за особым деревом в лесу.
Цзинь Лань и Янь Цин, приходя в новое место, просто спрашивали:
— Слыхали, что весь чай ганьлу скупили?
Такой вопрос обычно развязывал хозяину язык, а сами они в его глазах оставались всего лишь случайными прохожими.
— Вы не видели эту гунян?
Подобный вопрос, напротив, легко мог вызвать подозрения. Сю Ли не только защитила себя, но и Цзинь Лань с Янь Цин.
В этой болтовне Сю Ли оставила несколько посланий. Откуда она, где находится сейчас и чем занята — так она успокоила Цзинь Лань и Янь Цин. К тому же способ, который она выбрала, по сути своей был таким же, что использовали сейчас Цзинь Лань и Янь Цин, — передача вестей через пересуды на улицах.
— Проще говоря, какому-то странному да-е это пришлось по душе, и он скупил весь чай ганьлу в лавке. Сяоцзе была лишь на посылках, но хозяину лавки она как раз и запомнилась. Только мы можем отыскать то самое дерево в лесу — это невероятно остроумный ход, нам достаточно просто заглядывать в чайные лавки. В любом месте она наверняка скупит весь чай ганьлу. Я так тронут: вечно такая бережливая сяоцзе ради нас сорит деньгами, видно, она и правда нас очень любит…
— Ты здесь прицепом, в довесок. Вроде той дешёвой закуски, которую дают в придачу к основному призу в кондитерской.
— А мне всё равно нравятся бесплатные закуски… Эй, Цзинь Лань, с сяоцзе и впрямь весело. Я-то думал, мы будем пробираться тайком, а мы, оказывается, гордо шагаем по улицам. Раз сяоцзе так искренне в нас верит, мы не можем обмануть её ожиданий. Сю Ли и Ду Инъюэ обязательно станут отличными правителями области, и Юй Шунь наверняка проникнется к ним симпатией. С нетерпением жду того дня, когда мы начнём работать под началом двух новых господ губернаторов, к тому же ты тоже будешь рядом.
Как раз в тот момент, когда Цзинь Лань уже готов был искренне кивнуть, внезапно раздался голос, похороненный в глубинах памяти.
— К сожалению, боюсь, такой день никогда не настанет.
Цзинь Лань замер на месте. Этот… голос…
— …Мин Сян…
— О-о… это лицо… пусть аура и стала совсем иной, но в чертах лица всё ещё заметно сходство. Поверить не могу, что Сяо Сюаньфэн и впрямь жив, воистину пути провидения неисповедимы.
Даже спустя четырнадцать лет этот голос невозможно было спутать. Собравшись обернуться и встретиться с ним лицом к лицу, Цзинь Лань осознал, что его бьёт жалкая дрожь.
— Он всегда думал, что сможет взглянуть правде в глаза, но всё оказалось совсем не так. Теперь он наконец понял. Смотреть в лицо своему прошлому было невыносимо… —
— Хе-хе, что такое? Сяо Сюаньфэн, неужели ты забыл, как я баловал тебя в прошлом?
Сердце захлестнула ненависть, замерший было ветер завыл с неистовой силой, по всему телу разлилась жажда крови.
Связь с этим человеком длилась лишь несколько месяцев давным-давно, однако за всю свою жизнь он ни о чём не жалел так сильно.
От яростной ненависти едва не кружилась голова. Мин Сян, нынешний вождь Убийц, с упоением взирал на Цзинь Лань, гадая, как истолковать его безмолвие.
— И тогда у тебя было прелестное личико, а убивал ты не моргнув и глазом. Мне нравилась твоя холодная проницательность, ты хоть знаешь, как я гордился тем, что ты принадлежишь лишь мне? Хоть бездушная марионетка, хоть ты нынешний, утративший волю в мирные дни, — от тебя трудно отказаться. Такое кроткое и безобидное лицо, но в глазах прячется клинок убийцы.
Жажда крови поднималась по позвоночнику, подгоняемая инстинктивным порывом. В тот миг, когда пальцы сжали рукоять меча, Янь Цин шагнул к Мин Сян, словно прикрывая Цзинь Лань.
— А ты всё такой же извращенец, дядя Мин Сян. В твои-то годы пора бы уже рассыпаться от болячек, так что кончай паясничать и проваливай с глаз моих, тошно смотреть… иначе я тебя прирежу!
Жажды крови, которую Янь Цин вложил в последнюю фразу, хватило, чтобы развеять ненависть Цзинь Лань.
— Мин Сян, я всё прекрасно помню. Это ведь ты под видом известного художника разъезжал повсюду и распродавал картины, верно?
Мин Сян рассмеялся.
— Верно… всё именно так, Сяо Гуньван. Благодаря вам я неплохо нажился. Ни одной подделки, превосходный вкус, идеальная сохранность, полные серии работ — коллекционеры за такое выкладывали горы серебра. Твой отец и впрямь был дельцом с хваткой, настоящим купцом. Если бы вождь — Чао Гай — не приказал вырезать всю твою семью, за твою мать и сестёр наверняка можно было бы выручить неплохую цену. Портить такую яшму высшего сорта, выбросив её после первого же использования, — сущее расточительство.
После таких оскорблений было бы неудивительно, если бы он тут же бросился вперёд и переломил обидчику шею. Цзинь Лань смотрел в широкую спину Янь Цин, плечи которого медленно вздымались, а дыхание казалось тяжёлым. Янь Цин был чуть выше него, и со спины было трудно разглядеть выражение его лица.
Жажда крови не ослабевала, но голос Янь Цин звучал бесстрастно.
— Раз пришёл сам новый вождь, видать, людей у вас совсем не осталось?
— К сожалению, те, кто валяется здесь, и те, кого вы поймали, — лишь нанятая шелупонь. Настоящим Убийцам не нанесено никакого вреда. Я пришёл сюда лишь для того, чтобы взглянуть на вас после стольких лет разлуки.
— О? Ну, насмотрелся? В отличие от тебя, немощного старикашки с ватными ногами и кривой спиной, мы оба — здоровые красавцы. Рядом с нами — прекрасные начальники, коллеги и друзья, мы полны мечтаний и надежд, и наше будущее в ярких красках. А ты, коротающий дни с кучкой подонков, не знающий ничего, кроме резни и извращений, ты, чьё будущее беспросветно, а старость жалка и дряхла, — можешь нам немножко позавидовать, мы не обеднеем.
Поддавшись влиянию этой нелепой тирады Янь Цин, Цзинь Лань невольно произнёс слова, которых сам от себя не ожидал.
К удивлению, Мин Сян разозлился.
— Ты мне ещё тогда, в самом начале, не понравился. В отличие от Сяо Сюаньфэна, ты совсем не милашка.
— Я помалкиваю о том, как ты похищал смазливых юнцов, а ты ещё смеешь так нагло вякать!
(Правильнее было бы сказать бесстыдно…)
Тоже любит почесать языком, как и кое-кто другой, — Цзинь Лань холодно анализировал характер Янь Цин, понимая, что именно из-за этой черты его недолюбливали.
— Единственной ошибкой вождя было то, что, ворвавшись в дом семьи Лан, он в порыве минутной прихоти не прикончил тебя на месте. Именно из-за того, что тебе сохранили жизнь, Убийцы были истреблены.
— Моя единственная ошибка в том, что тебе, гадёнышу, удалось улизнуть, и я не преследовал тебя до самых врат ада, чтобы одним ударом избавить мир от твоего присутствия. В конце концов, во всём виновата моя чрезмерная доброта. Если сорняк вдруг прорастёт в неожиданном месте — жди беды, к тому же, даже если тебя изрезать, зажарить или сварить, ты всё равно останешься несъедобным. А, не объявить ли за твою голову награду?.. Хотя, если подумать, это ведь будут казённые деньги, так что, сделав круг, платить всё равно придётся нам самим! У-у-у… какая же неприятная мысль пришла мне в голову.
Раздосадованный вид Янь Цина лишь создавал впечатление, будто он намеренно насмехается. Мин Сян дрожал всем телом от ярости.
— И подумать не мог, что ты — губернатор. Мальчишка, который в тринадцать лет уничтожил всю банду «Шадженьцзэй», на самом деле стал губернатором! Просто смех берёт.
— Хм-м, кому ни расскажи — все засмеют. А ведь я был вполне серьёзен…
— …Разговаривать с тобой — пустая трата времени!
— Это я должен так говорить. У меня нет ни малейшего желания болтать с извращенцем. Есть что сказать — говори быстрее, а нет — не порти воздух!
Или же… Янь Цин поудобнее перехватил шест.
— Мы можем покончить со всем прямо здесь, мне всё равно.
— Ха, я же сказал, что пришёл лишь взглянуть на вас. Слушай внимательно: я не чета кровожадному Чао Гаю.
Он слегка постучал пальцем по виску и усмехнулся.
— Я действую головой. Можете спокойно отправляться в Цзиньхуа, там вы поймёте смысл моих слов. Я предам тебя смерти линчи, Сяогунь-ван. А что до Сяосюаньфэна, то я оставлю его при себе и хорошенько о нём позабочусь.
Услышав этот тихий шёпот, Цзинь Лань невольно вцепился в край одежды Янь Цина. Янь Цин, не оборачиваясь, заслонил спиной Цзинь Ланя, который невольно дрогнул от этих слов.
— Ну ты и идиот. У этого парня уже есть бойкая, добрая, превосходно готовящая, сообразительная, трудолюбивая и милая сяоцзе. Вдобавок теперь у него есть и я — преданный друг, писаный красавец с выдающимися боевыми навыками, который всегда рядом. Сколько бы ты ни старался, тебе всё равно не победить. Ну же, мерзкий тип, испарись уже сам собой! Мы обязательно отправимся в Цзиньхуа, и твои советы нам не нужны!
С этими словами он ткнул концом шеста в грудь Мин Сяну.
— Сначала приготовь для себя место на кладбище и гроб. Хоть я и добр сердцем, но не настолько, чтобы проявлять такую заботу.
— Хм, конечно, приготовлю, вот только для тебя! В отличие от некоторых, я всё предусмотрел.
После этих слов его присутствие мгновенно растворилось в сгущающихся сумерках.
— …Ушёл.
Янь Цин обратился к Цзинь Ланю, который неподвижно стоял за его спиной. Убедившись, что окоченевшие пальцы медленно разжались, он, как обычно, с непринуждённой улыбкой обернулся.
Понимая, что гордость Цзинь Ланя сильнее, чем у кого-либо другого, Янь Цин не стал над ним подшучивать.
— Уже стемнело. Давай поскорее свяжем этих парней, получим награду и пойдём в чайную. Я угощу тебя чаем Ганьлу.
— …Ты и вправду всегда будешь рядом со мной?..
— По крайней мере, от меня будет больше толку, чем от какого-нибудь безвольного подпевалы…
Цзинь Лань тихо рассмеялся. Не верилось, что после встречи с Мин Сяном он всё ещё способен смеяться.
— Ладно, признаю, это твоё достоинство. Но чай Ганьлу я не пью.
— Ну да, с сяоцзе он кажется вкуснее.
— Просто я привык оставлять лучшее напоследок. А ты в это время можешь просто постоять в сторонке и посмотреть.
«Мог бы просто сказать “спасибо”», — подумал Янь Цин, но вслух ничего не произнёс.
В тот вечер Сю Ли снова играла на эрху для своего странного нанимателя.
— …Что случилось? Твоя музыка сегодня звучит как-то рассеянно.
Цянь Е, небрежно развалившийся на кушетке, взглянул на Сю Ли.
— А… Э-э… Вы заметили?
— Тебя так беспокоит женитьба губернатора провинции?
— Потому что… я слышала, что он почти мой ровесник.
Сказав это, она прикинула, всё ли в порядке с Сян Лин и Ду Инъюэ, о которых давно не было вестей. Похоже, главная ветвь рода Ча увезла их в Цзиньхуа для встречи с женихом — тем самым вторым гунцзы. Если так, их жизням ничего не угрожает, но Сян Лин стала её двойником.
— К тому же, это ведь политический брак.
— Обычное дело.
— Я понимаю, но в этот раз всё зашло слишком далеко. Не учитывается ни желание девушки, ни согласие её семьи.
— Потому что она — драгоценная дочь главной ветви рода Хун. Даже если бы род Ча официально прислал сватов, им бы никогда не ответили согласием.
— …Дра-драгоценная дочь?..
Поразительный факт, о котором сама героиня услышала впервые. Никто и представить не мог, что эта драгоценная дочь каждый день трудится в поте лица только ради того, чтобы заработать на завтрашний обед, а её заветным желанием на протяжении долгого времени было наесться досыта белым рисом.
— Если говорить о старшей дочери прямой линии рода Хун, ей под стать только члены королевской семьи или рода Лань. Также можно было бы рассмотреть мужчин из прямых ветвей остальных шести родов. Нынешний род Ча не является основной силой среди них, поэтому высокомерный род Цзы ни за что бы не согласился. Если они решили действовать силой, то единственный способ — это поставить всех перед фактом, когда рис уже сварен, а согласие получить позже. Как только это станет свершившимся фактом, какими бы могущественными ни были Хун, они не смогут потребовать её назад.
— Это слишком…
Сю Ли лишилась дара речи. Цянь Е протянул руку и сорвал с тарелки на столе виноградину.
— Говорят, та сяоцзе обладает небесной красотой, изысканными манерами и гордым нравом, она словно величественная Гунчжу. Если всё закончится именно так, она, вероятно, смирится со своей участью. Даже если она вернётся, то уже не выйдет замуж за другого.
— О… вот как… величественная Гунчжу…
Похоже, Сян Лин играет роль Хун Сюули, которая совершенно не похожа на оригинал.
(«…Нет, она и вправду больше похожа на настоящую дочь знатного рода, чем я. Даже если я во всеуслышание заявлю, что я и есть настоящая! Мне вряд ли кто-то поверит. Скорее уж надо мной посмеются: “О каких снах наяву ты грезишь?”, а потом, чего доброго, ещё и зарубят…»)
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
