В резиденции наследного принца все, от мала до велика, были охвачены суетой. Особенно управляющий, который был занят так, что его ноги не касались земли.
Даже красные свечи для спальни новобрачных в день великого торжества он должен был подготовить лично, только тогда он мог быть спокоен.
Это была свадьба Его Высочества наследного принца, нельзя было допустить ни малейшей оплошности или хотя бы крупицы ошибки. В каждом деле, в любой мелочи, всё должно было быть лучшим.
Ткань для красных шелков, которые должны были развесить в день свадьбы, привезли из Управления мануфактур Цзяннани заранее. Однако управляющий, пощупав её и внимательно осмотрев ещё раз, остался недоволен.
— Эти шёлка всё ещё недостаточно хороши, поищи ещё раз, нет ли чего-нибудь получше.
— Слушаюсь.
— И те красные свечи тоже нужно заменить. Света от них мало, а при горении появляется неприятный запах.
— Да-да-да.
— На этом пока всё, ступай по делам.
Даже всегда нерасторопная Минчжу заметила, как оживлённо стало в особняке: слуги сновали туда-сюда, и их ноги не касались земли.
Биин не стала бы говорить ей о подобных вещах, боясь, что у той станет неспокойно на сердце.
Одна была законной цэфэй, которую вводили в дом в паланкине, несомом восьмерыми*, а Минчжу-гунян приходилось лишь идти на компромисс ради сохранения целого, оставаясь наложницей.
*Паланкин, несомый восьмерыми (八抬大轿, bā tái dà jiào) — торжественный выезд невесты высокого ранга, полагающийся законной жене.
За те десять с лишним дней, что они провели в особняке семьи Мин, Биин поняла, что Минчжу-гунян — особа непростая, и в будущем она наверняка воспользуется своим статусом цэфэй, чтобы давить на Минчжу-гунян.
Биин тревожилась, но, обернувшись, увидела, что Минчжу-гунян по-прежнему с аппетитом ест из вазы с фруктами. К плодам добавили немного колотого льда — это освежало, утоляло жажду и помогало разогнать летний зной.
Биин не знала, радоваться ей или нет тому, что их гунян в такое время всё ещё может есть.
— Гунян, берегитесь, а то живот разболится.
Минчжу отправила в рот несколько долек апельсина. Они были сочными и сладкими — настолько, что она даже зажмурилась от удовольствия.
— Я съела совсем чуть-чуть, — сказала она.
— Вы съели уже целых две пиалы. — Биин посмотрела на округлившееся личико Минчжу-гунян и добавила: — Гунян, кажется, в последнее время вы немного пополнели.
Да и аппетит стал больше прежнего.
Раньше, как бы её ни уговаривали, она не могла съесть и двух кусков, а теперь за ней и вовсе не нужно было следить.
Стоило пройти времени, за которое сгорает половина палочки благовоний, как ей обязательно нужно было что-нибудь съесть.
Минчжу и сама знала, что поправилась. Лицо стало круглее, а плоть на талии на ощупь казалась ещё мягче.
Она захлопала ресницами:
— Разве я стала некрасивой из-за того, что пополнела?
Биин покачала головой и невольно улыбнулась:
— Гунян, даже став полнее, вы выглядите прекраснее небожительницы.
И это не было лестью. Когда лицо Минчжу-гунян округлилось, весь её облик стал вызывать в людях невольную мягкость, желание ущипнуть её или погладить. Словом, её очень хотелось любить и оберегать.
Детскость ещё не покинула её, она была по-девичьи грациозна и простодушна, словно кролик, только что выбравшийся из норки. Невинная, добрая, нежная и милая.
Внезапно Минчжу стало не до еды. С тех пор как она вернулась из храма, прошло уже несколько дней, но её лунные дела в этом месяце так и не начались.
Ей хотелось показаться врачу, чтобы тот проверил её пульс. Лучше бы всё это оказалось лишь её излишней мнительностью и тревогами.
Сначала Минчжу хотела пойти к Чжао Ши и сказать, что ей нужно выйти из резиденции. Но, подумав, она поняла, даже если бы он и согласился, то наверняка приставил бы к ней людей, которые будут следить из тени.
Стоит ей прийти к врачу, как он тут же получит известие.
Поэтому Минчжу сразу оставила мысль об осмотре и проверке пульса.
Она подняла лицо и, серьёзно глядя на Биин своими прозрачными, словно стекло, глазами, спросила:
— Скажи, раньше Его Высочество каждый раз давал мне пить лекарство?
Биин не понимала, почему она вдруг заговорила об этом. Разве воспоминания о том, что ранит само сердце, не приносят боли?
— Да.
Приём лекарства прерывался лишь на время, но после того как Его Высочество наследный принц поссорился с гунян, он снова велел ей пить его.
Минчжу кивнула:
— Хорошо.
Должно быть, она и вправду слишком много себе напридумывала. Через несколько дней аппетит и сон Минчжу, казалось, пришли в норму. Она наконец облегчённо вздохнула и в свободное время отправилась к пруду на заднем дворе посмотреть на красных карпов, которых выращивала.
Красные карпы в пруду были откормленными и крепкими, их чешуя поблескивала в воде.
Минчжу с чувством удовлетворения возвращалась обратно, когда увидела слуг, несущих большие и малые ящики.
На коробах были наклеены иероглифы «двойного счастья», а внутри находились вещи, необходимые для великой свадьбы.
Минчжу обернулась и спросила Биин:
— Какое сегодня число?
— Двадцатое число восьмого месяца.
Это значило, что до свадьбы Чжао Ши и её старшей сестры оставалось немногим больше месяца.
Задав этот вопрос, Минчжу больше не проронила ни слова.
Спрятанных ею банкнот вполне хватило бы на расходы до конца жизни, и огниво тоже было наготове.
Сейчас все в резиденции заняты подготовкой к свадьбе, в это время ни у кого не должно хватить сил, чтобы присматривать за ней.
Чем больше Минчжу думала об этом, тем больше оставалась довольна. Она слегка улыбнулась:
— Это очень хорошо.
Биин не могла понять, насколько эта улыбка была искренней, а насколько притворной.
— Гунян, не думайте слишком много.
— С чего бы это.
Она чувствовала, что волнуется и радуется даже больше, чем Минчжу, которой предстояло стать невестой.
Пройдя немного, Минчжу почувствовала ломоту в пояснице и усталость. Посмотрев на парчовых карпов и вернувшись в комнату, она решила прилечь отдохнуть после обеда.
Минчжу легла на кровать на бок и вскоре погрузилась в сон.
Она думала, что ей снова приснится тот незнакомый Чжао Ши, которого она прежде не встречала.
Но в этом сне мужчина перед её глазами был гораздо моложе. Его лицо, пленившее всё живое, выражало холод и безразличие, точь-в-точь как при их первой встрече.
Мужчина, облачённый в чёрный плащ, бесстрастно стоял посреди заснеженного поля. Он смотрел на бескрайнюю белизну снега, в его взоре промелькнула тень борьбы. Он прикрыл глаза и произнёс самые безжалостные слова:
— Отнеси ей вино.
Услышав это, Минчжу ощутила, будто в её сердце вонзился острый шип, и бесчисленные зазубрины впились в плоть, разрывая её.
В прошлой жизни это и впрямь был Чжао Ши. Он желал её смерти.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
