Минчжу мгновенно лишилась сна. Хунлин привычно зевнула:
— Наверное, снова люди тайцзы, рыщут повсюду в поисках поджигателя.
Спина Минчжу покрылась холодным потом. Ей наконец-то хоть раз повезло.
Ранним утром следующего дня одежда, которую Минчжу сменила вчера вечером, уже высохла на ветру. Она снова надела грубую домотканую одежду с заплатами и вместе с Хунлин отправилась в путь спозаранку.
На последние деньги из кармана Хунлин провела её на грузовое судно.
Минчжу тоже не подвела. На этот раз её на удивление не укачало. Когда в груди становилось тесно и не хватало дыхания, она выходила из каюты, стояла на ветру, и всё проходило.
Хунлин показалось, что она выглядит печальной:
— Ты всё ещё не можешь оставить мысли о том подлеце, который тебя обманул?
Минчжу покачала головой:
— Нет.
Она улыбнулась ей:
— Мне совсем не нравится Цзинчэн, так что мне не о чем жалеть.
Грусть в сердце действительно была. Только грустила она о том, что по ней не справили похороны. Это и правда было досадно.
Оказалось, что в этой жизни она устроилась даже хуже, чем в прошлой. Если бы она действительно умерла в этот раз, то не обрела бы достойного покоя.
Чжао Ши даже не беспокоился, что она умрёт, не сомкнув глаз1.
Хунлин была косноязычна, и её слова утешения звучали довольно грубо:
— Не грусти. Когда доберёмся до Янчжоу и заработаем денег, найдёшь себе двух молодых и красивых мужчин, пусть прислуживают тебе.
Минчжу тихо промолвила:
— Одного достаточно.
Её желания на самом деле были скромными, она не была жадной: найти доброго мужчину и прожить с ним жизнь. Рожать детей, помогать мужу и воспитывать потомство.
Обыденно, но спокойно.
У неё есть немного денег, и если бы её избранник был бы из бедной семьи, она бы не возражала.
Пока Минчжу планировала свою будущую жизнь, в Цзинчэне всё ещё царил хаос.
У управляющего от забот побелели волосы. До свадьбы тайцзы оставалось меньше семи дней, но в резиденции всё было словно после чьей-то смерти, как засохшее дерево и остывший пепел.
Заготовленные красные фонари, красный шёлк и новые таблички никто не осмеливался вешать. Если бы он не дорожил своей жизнью, то пошёл бы и спросил Его Высочество тайцзы, состоится ли вообще эта свадьба!
После того как болезнь Его Высочества тайцзы отступила, он почти не ночевал во дворце, хотя и не пропускал ни дня, приходя выразить почтение утром и вечером.
Управляющий дождался момента, когда состояние тайцзы стало казаться таким же, как прежде, и только тогда осмелился спросить о деталях свадьбы и о том, как её подготовить.
Не успел он и слова вымолвить, как вбежала разгневанная принцесса с покрасневшими и опухшими глазами:
— Мне сказали, что Чжу-Чжу умерла.
Чжао Ши с невозмутимым видом поднял разбросанные ею по полу доклады и сложил их один к одному. Чжао Синь вернулась в Цзинчэн только вчера и, внезапно услышав эту новость, просто не могла в неё поверить.
Чжао Синь топнула ногой:
— Где Чжу-Чжу?
Чжао Ши слегка замер. Спустя мгновение уголок его губ дёрнулся, он опустил глаза и холодно произнёс:
— Ты ведь сама сказала. Умерла.
Глаза Чжао Синь покраснели, по лицу было видно, что она вот-вот разрыдается:
— Неужели ты не можешь дать ей обрести покой даже после смерти?
Даже похоронить её как следует не пожелали. Те люди, что упоминали при ней о смерти Минчжу, вели себя так, словно бросали камни в того, кто упал в колодец2, и просто насмехались.
Чжао Ши с силой вцепился в край стола. Он поднял равнодушный, остекленевший взгляд и тихо спросил в ответ:
— С чего мне давать ей обрести покой?
Ведь это она его не отпускала.
Сказав это, Чжао Ши зашёлся в кашле. Он прикрылся платком. На чистом белом шёлке бесшумно расплылось пятно алого. Он небрежно свернул платок и отложил его в сторону.
— Ты совсем не любил её по-настоящему! Ты обращался с ней из рук вон плохо! — Чжао Синь не выдержала обиды за Минчжу и дерзко бросила ему: — Больше не хочу считать тебя своим гэгэ!
Бессердечный!
— Проводите её обратно.
— Не нужно провожать! Я больше никогда не приду. Раз ты не хочешь дать ей достойно уйти, это сделаю я.
Если Минчжу умрёт вот так, безвестно, в будущем даже некому будет совершить обряд на её могиле.
Взгляд Чжао Ши оледенел, он холодно выцедил:
— Только попробуй.
Он сказал:
— Возвращайся к себе и не говори об этом матери.
Чжао Синь одновременно и ненавидела его, и боялась. Она хотела было возразить, но Чжао Ши, словно разгадав её мысли, с ледяным лицом произнёс:
— У мамы слабое здоровье. Если хочешь, чтобы она заболела по твоей вине, иди и рассказывай.
Чжао Синь вытерла слёзы и в порыве гнева выпалила, не выбирая выражений:
— Для Минчжу смерть лучше, чем жизнь с тобой!
Сказав это, она убежала.
У стоявшего за дверью управляющего нестерпимо разболелась голова. Принцесса действительно выбрала именно тот чайник, который не закипел3.
Он трепеща вошёл в кабинет и сказал:
— Ваше Высочество, в покоях для новобрачных не хватает двух свитков с каллиграфией. Желаете поручить это кому-то другому или напишете собственноручно?
Эти иероглифы сулят счастье и процветание, ими нельзя пренебрегать.
Чжао Ши внезапно снова подумал о Минчжу. Он вспомнил каллиграфию, которую писала она. Не то чтобы уродливо, но и красивым это было не назвать.
Если бы он подшутил над ней, она бы и впрямь разозлилась.
Выражение лица Чжао Ши застыло, и через мгновение он произнёс:
— Я сделаю это сам.
Управляющий облегчённо вздохнул, ведь он уже почти решил, что свадьба расстроится. К счастью, Его Высочество тайцзы будет печалиться лишь считанные дни.
Чжао Ши поднял кисть, вывел несколько благоприятных иероглифов и долго всматривался в них.
Разозлится ли она?
Он всегда презирал её происхождение. Когда он брал её в дом, кроме свадебных даров, ничего не было. А теперь он собственноручно написал брачное письмо для её цзецзе.
С её характером, она наверняка бы рассердилась. Снова дулась бы и не разговаривала с ним по нескольку дней.
Но разве можно его винить? Кто просил её умирать?
Она умерла.
Грудь Чжао Ши пронзила острая боль. Одного лишь упоминания этого слова было достаточно, чтобы вдребезги разбить всё внешнее спокойствие. Словно острые шипы в плоти или вонзённый в сердце нож.
Чжао Ши разорвал этот лист красной бумаги и бессильно прошептал самому себе:
— Довольно.
В его глазах словно стоял чёрный холодный туман, а уголки век покраснели. Чжао Ши больше не мог на неё сердиться.
Он приказал:
— Ступайте в семью Мин и расторгните помолвку.
- Умереть, не сомкнув глаз (死不瞑目, sǐ bù míng mù) — умереть, затаив обиду или имея невыполненное желание. ↩︎
- Бросать камни в того, кто упал в колодец (落井下石, luò jǐng xià shí) — нападать на того, кто уже находится в бедственном положении. ↩︎
- Поднимать тот чайник, который не закипел (哪壶不开提哪壶, nǎ hú bù kāi tí nǎ hú) — задевать самые больные темы или говорить о том, о чём стоит молчать. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
