Чжао Ши слушал её смиренную, жалобную просьбу, и казалось, будто ему перехватило горло, не давая дышать. Острое лезвие, висевшее над самым сердцем, без колебаний вонзилось в мягкую плоть, провернулось по кругу, разбрызгивая кровь.
Он сжал кулаки, и как бы больно ему ни было, внешне он оставался по-прежнему невозмутимым.
— Разлучить? — Чжао Ши нахмурился, в его взгляде читалось лёгкое смятение. Он сделал несколько шагов вперёд и крепко обхватил её за талию. В его чёрных глубоких глазах не было никаких эмоций. Он твёрдо сказал ей и самому себе: — Но ты ведь тоже полюбила меня.
Чжао Ши был умён и внимателен, в то время её робкие помыслы не могли укрыться от него. Губы её упрямились, однако глаза выдавали всё.
Ко всеобщему удивлению, Минчжу не стала отрицать. Она кивнула:
— Но сейчас я действительно… хочу лишь прожить жизнь с ним.
Минчжу с большим трудом обрела свою нынешнюю жизнь. Стоило ей вспомнить золотую клетку в Цзинчэне, где она была заперта так долго, как в груди становилось тесно.
Она медленно оттолкнула руку Чжао Ши и задрала голову, чтобы разглядеть его лицо. Оно совсем не изменилось: холодное и прекрасное, словно недосягаемые звёзды.
Говорила она мягко и кротко, и в её голосе не чувствовалось никакой враждебности:
— Неужели ты и правда хочешь, чтобы я умерла у тебя на руках?
Чжао Ши смотрел на её нежное и бледное лицо, опущенные ресницы отбрасывали небольшую тень, нежно-розовые губы были плотно сжаты упрямо и серьёзно.
Он бессильно разжал руки, в глазах его стояла влага. Он с горечью произнёс:
— Чжу-Чжу, не говори таких слов.
Чжао Ши действительно не мог слышать от неё слово «смерть», оно вонзалось прямо в сердце.
Минчжу тихо отозвалась, и после этого оба погрузились в долгое молчание.
Чжао Ши протянул руку, но не успел коснуться её. Она отшатнулась в сторону.
Его пальцы сжались в кулак, и рука медленно опустилась. Терпя приступы боли, он спросил:
— Эти два года ты всё время пряталась в Янчжоу, пряталась от меня?
Минчжу кивнула без колебаний:
— Да.
В глазах Чжао Ши проступили кровавые прожилки:
— В тот день, перед моим уходом, ты сказала, что хочешь отведать сладких пирожных. Ты обманула меня?
Минчжу промолчала.
Чжао Ши выдавил улыбку и спросил снова:
— В те дни ты ластилась ко мне, говорила, что не покинешь меня… Это тоже было лишь игрой?
Минчжу подняла глаза:
— Именно так.
Всё это было лишь для того, чтобы заставить его ослабить бдительность.
Чжао Ши негромко отозвался. Он явно хотел сказать ей какие-то ласковые слова, хотел спросить, хорошо ли ей жилось эти два года в Янчжоу. Не обижал ли её кто? Но его кости были слишком твёрдыми, и он не мог заставить себя произнести это.
Янчжоу — это не Цзинчэн, здесь много злачных переулков, много проезжих людей с севера и юга. Встречаются и деспотичные местные «драконы» [задиры], имеющие власть в определённой местности, и ей, слабой женщине, наверняка приходилось терпеть обиды.
Теперь Чжао Ши не смел принуждать её силой. Он боялся, что рыба погибнет, а сеть порвётся.
Он хотел, чтобы она жила.
Чжао Ши сказал:
— Завтра я снова приду навестить тебя.
Минчжу опустила лицо и сказала очень тихо, но достаточно, чтобы он расслышал:
— Не приходи больше.
Чжао Ши сделал вид, что не слышал ни слова, и с мрачным лицом ушёл.
Однако он всё же оставил людей охранять двор.
Минчжу медленно подняла лицо и с пустым взглядом посмотрела на ночное небо. Спустя долгое время она тяжёлыми шагами направилась обратно в спальню.
Она толкнула дверь, и тут же руки и ноги её ослабли, она опустилась прямо на пол. Спина её была мокрая от холодного пота.
Хунлин поспешила к ней, чтобы помочь подняться, но у Минчжу так дрожали колени, что она не могла даже стоять. Она продолжала сидеть на полу, едва дыша:
— Хунлин, когда он нашёл это место?
— Вскоре после того, как ты ушла с зонтом.
Хунлин была напугана до смерти. Когда те люди ворвались, от них веяло жаждой убийства, а у некоторых мужчин с мечами на лицах были свирепые шрамы.
Мужчина, шедший во главе, выглядел благородным, но его властность была острее, чем у тех, кто держал мечи, а взгляд, которым он обвёл всё вокруг, был холодным, как лёд.
Она хотела закричать, но к её горлу тут же приставили длинный меч, заставив замолчать.
К счастью, у них хватило совести не делать ничего при ребёнке.
Хунлин, запинаясь, спросила:
— Тот мужчина — отец Сяо Мань?
— Да.
— Я сегодня думала, что он заберёт Сяо Мань, испугалась до смерти.
— Он трогал Сяо Мань?
Хунлин кивнула. Тот даже сыграл с Сяо Мань и катал её на плечах, и казалось, был весьма ласков.
Минчжу молча сжала пальцами рукава. Больше всего она боялась, что Чжао Ши отнимет у неё ребёнка.
Ничего. Если он действительно решит так поступить, она вложит нож ему в руку и заставит его убить её. Пока она жива, никто не посмеет забрать у неё ребёнка.
Всю ночь Минчжу мучили кошмары, она проснулась на рассвете, когда ещё было темно.
Дождавшись, когда за окном забрезжил слабый свет, Минчжу встала, оделась и пошла на кухню варить кашу с зеленью и постным мясом.
Приготовив завтрак, Минчжу подняла дочь с постели и скормила ей больше половины миски каши.
Сяогунян только и думала о вчерашнем бумажном змее. Открыв круглые глазки, она вовсю жестикулировала:
— Мама, Сяо Мань хочет летать!
Минчжу погладила её по голове:
— Хорошо.
Чжао Ши пришёл и застал именно эту картину. Раньше он почти не мог себе вообразить, какой Минчжу будет матерью. Ведь она и сама всё ещё оставалась по-детски наивной сяогунян.
Едва Чжао Ши подошёл, как Минчжу крепко прижала к себе ребёнка, а взгляд её был полон настороженности.
Этот взгляд, пропитанный недоверием, больно кольнул его в глаза.
Минчжу погладила дочь по лицу:
— Ступай разбуди Хунлин-цзецзе.
Сяогунян очень слушалась мать, рядом с Минчжу она была невероятно послушной, внимала каждому слову и ни капли не капризничала. Тоненьким голоском она пролепетала:
— Хорошо.
А затем, перебирая своими короткими ножками, побежала в комнату Хунлин.
Руки Минчжу дрожали от волнения. Она сглотнула и, стараясь казаться спокойной, произнесла:
— Ребёнок не от тебя.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Добрый день, подскажите, а главы теперь будут раз в 2 дня выкладывать?