Он немного жалел. Несколько дней назад не следовало из-за жалости смягчаться и говорить, что не нужно использовать Вэй Чиюя для угроз. Хотя такой метод был бесчестным, он позволял добиться немедленного результата.
Подчинённый сообразил быстро и сразу понял замысел Его Высочества наследного принца: пустить ложный слух о том, что Вэй Чиюй при смерти, чтобы вынудить Минчжу-гунян прийти к нему за помощью.
Если Минчжу-гунян заведёт об этом разговор, Его Высочество наследный принц сможет естественным образом выдвинуть свои условия.
Прежде Минчжу была полностью отстранена от внешних дел, но в эти дни ей волей-неволей пришлось повсюду расспрашивать о деле Вэй Чиюя. Однако люди в управе на этот раз держали рты на замке и о деле об убийстве ничего не говорили.
Хунлин спросила:
— Чжу-Чжу, разве Вэй-дажэнь не перешёл кому-то дорогу?
Минчжу замерла, игла для вышивания в её руке едва не проколола подушечку пальца. Она была в некотором замешательстве, но, похоже, всё обстояло именно так.
***
Сун Хуайцин только прибыл в Янчжоу и уже услышал, что Чжао Ши нашёл девушку с того давнего портрета. Он действительно был поражён, так как не ожидал, что та с виду слабая и трусливая девушка окажется столь способной.
— Раз уж ты нашёл человека, разве так трудно просто связать её и увезти в Цзинчэн? — Сун Хуайцин налил ему чарку вина, и в его голосе слышалось недоумение.
Чжао Ши поднял руку, взял чарку и молча выпил её до дна.
Сун Хуайцин приподнял брови:
— Если ты не можешь заставить себя быть жестоким, я могу тебе помочь.
Чжао Ши холодным голосом прервал его:
— Не утруждай себя заботами, бяогэ.
Сун Хуайцин глубоко посмотрел на него. Он чувствовал, что его бяоди сам навредил себе и завяз в этом окончательно.
Он усмехнулся:
— Ну и ладно. Так когда ты планируешь возвращаться в Цзинчэн?
Чжао Ши ответил:
— Скоро.
Он тоже не мог долго ждать.
Тем вечером Сун Хуайцин намеренно напоил Чжао Ши. Чжао Ши незаметно для себя выпил почти половину кувшина нюйэрхуна1. Его щёки оставались белоснежными и не меняли цвета, но уши и шея уже покраснели.
Когда он был пьян, то почти не отличался от себя обычного: сидел тихо и не буянил.
Сун Хуайцин очень жалел, что не увидел, как Его Высочество наследный принц теряет самообладание, и с чувством лёгкой неудовлетворённости покинул его комнату.
В желудке Чжао Ши было очень неприятно. Его дважды вырвало. Он выпил несколько чашек тёплой воды, чтобы прополоскать рот, и только тогда ему стало немного легче.
Голова была тяжёлой. Он прислонился к столбику кровати и закрыл глаза, чтобы восстановить силы. Затылок пронзала пульсирующая боль, а в хмельном дыхании чувствовался тяжёлый запах вина.
Слабый свет свечи освещал его лицо. Он сидел тихо, словно уснул.
Время было ещё раннее, небо только-только потемнело.
Чжао Ши не смог совладать с нахлынувшей сонливостью и постепенно заснул. После вина сон был крепче. Его больше не будили раз за разом отрывистые, мечущиеся между правдой и вымыслом фрагменты сновидений, которые терзали его.
Он давно не спал так хорошо. Во сне прошла вся его долгая жизнь. От шестнадцати-семнадцати лет до тридцатилетия, всё промелькнуло перед глазами, словно он бегло смотрел на цветы, скача на лошади.
Чжао Ши наконец-то связал историю воедино. Множество знакомых лиц появлялись и исчезали, но Минчжу была тем человеком, который покинул его первым.
В его сне минуло пять весен и зим.
Она умерла зимой пятого года.
Перед смертью она всё ещё отчаянно боролась. Слёзы, катившиеся из её чистых прозрачных глаз, казались алыми. Она выплакала голос до хрипоты, словно не могла поверить, что он совершит нечто столь жестокое.
Она не сбежала, не пыталась сжечь себя заживо, чтобы покинуть его. Она так послушно оставалась рядом с ним пять лет.
В конце концов её действительно убила чаша отравленного вина.
Чжао Ши слишком много раз видел сцены её смерти, его сердце давно онемело, но никогда ещё оно не болело так сильно, как сейчас.
Он слышал, как она, обливаясь слезами, раз за разом спрашивала: «Почему он убил меня? Разве он не говорил, что я ему нравлюсь? Я хочу его видеть, умоляю вас, позвольте мне увидеться с ним».
Сердце Чжао Ши словно сжала чья-то рука. Он скатился с кровати, больно ударившись лбом об её угол.
Он, пошатываясь, поднялся с пола и, спотыкаясь, выбежал за дверь. Кажется, он вспомнил очень многое.
Ночной ветер был ледяным и пробирал до костей. Мужчина с бесстрастным лицом сел на коня и, с силой стегнув его плетью по крупу, умчался прочь.
Хмель ещё не до конца выветрился. Когда Чжао Ши слезал с лошади, его тело дважды качнулось. Он ухватился за спину коня, чтобы устоять, и глубоко вздохнул. Его лицо было бледнее бумаги.
Минчжу только закончила принимать ванну и переоделась. Она уже собиралась задуть лампу и лечь отдыхать, когда дверь в комнату внезапно распахнулась от удара. Шум был громким. Она подняла голову, посмотрела на звук и увидела Чжао Ши, который неуверенным шагом шёл к ней.
Нефритовый венец, удерживавший волосы Чжао Ши, исчез неизвестно куда. Иссиня-чёрные длинные волосы густой волной рассыпались по спине, ворот одежды был в беспорядке, а на лбу всё ещё проступала не просохшая кровь. Неизвестно, как он довёл себя до такого состояния.
Его глаза были очень красивыми, ясными, словно луна, но сейчас в них застыла тонкая дымка слёз. Он медленно переставлял ноги и, не дойдя до неё совсем немного, тяжело повалился, опустившись на одно колено перед кроватью. Он выглядел крайне жалко, совсем не похоже на него.
Минчжу даже не успела надеть носки. Она спрятала ноги под одеяло и, обхватив колени, инстинктивно забилась вглубь кровати.
Чжао Ши стоял перед ней на коленях. Он протянул руку, чтобы коснуться её щеки. Его пальцы были ледяными, от них веяло прохладным ароматом грушевого дерева.
Кончики пальцев мужчины осторожно коснулись её бровей и глаз. Он с трудом выдавливал из себя каждое слово:
— Чжу-Чжу, это я убил тебя?
Его дыхание было слабым, точно тонкая шелковинка, а белки глаз налились кровью.
Эта фраза сорвалась с его губ, которые дрожали настолько сильно, что слова едва можно было разобрать.
В тусклом свете свечи по его лицу, подобному нефриту, медленно скатилась одна прозрачная слеза.
- Нюйэрхун (女儿红, Nǚ’ér hóng) — элитный сорт шаосинского рисового вина. По старинному обычаю кувшин с этим вином закладывали в землю при рождении дочери и открывали только в день её свадьбы. Считается символом родительской любви и долгого счастья. Ценится за мягкий вкус и многолетнюю выдержку. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Вспомнил ведь