Биин глубоко склонила голову, затаив дыхание. Она крепко стиснула дрожащие зубы, не смея проронить ни слова.
Тонкий, худощавый мужчина неподвижно стоял в полумраке. Изгиб его губ постепенно исчез, а выражение лица стало невозможно различить.
В горле у Биин пересохло. Она тяжело сглотнула и горько попыталась выгородить Минчжу:
— Может… может, Минчжу-гунян кто-то похитил.
Чжао Ши холодно усмехнулся и медленно поднял взгляд. Его голос звучал ледяным:
— Позовите Вэй Лю.
Вэй Лю был командиром Цзиньивэй. Теперь, когда тайцзы правил государством, жетон командующего Цзиньивэй* уже давно находился в руках Чжао Ши, и все они, от мала до велика, обязаны были подчиняться его приказам.
*Цзиньивэй (锦衣卫, jǐnyīwèi) — императорская гвардия, выполнявшая функции личной охраны правителя и тайной полиции.
Охрана, которая все эти дни тайно дежурила у особняка семьи Мин, почти целиком состояла из людей, отобранных из рядов Цзиньивэй.
Бросив все дела, Вэй Лю, едва получив известие, поспешил сюда из тюрьмы Судебного приказа. Он был облачён в чёрное одеяние с летящими рыбами, у пояса висел меч хэндао. От него за версту разило кровью, а на полах его одежды виднелись ещё не просохшие пятна.
Чжао Ши обернулся. Его веки слегка опустились, а холодный взор медленно переместился на вошедшего.
После долгого молчания этот утончённый и изысканный человек внезапно поднял руку и отвесил ему тяжёлую пощёчину.
От этого удара голова Вэй Лю дернулась в сторону, но он лишь сглотнул кровь, выступившую в углу рта.
Пока он ехал сюда, ему уже успели обо всём доложить.
Та самая гунян, которую тайцзы прятал в золотом тереме, сбежала прямо у них из-под носа, и при этом никто ничего не заметил.
Выслушав доклад, Вэй Лю помрачнел. Он и не думал, что у Минчжу до сих пор хватит смелости на побег. В первый месяц после того, как тайцзы привёз её в загородную резиденцию, в эти игры в «ты бежишь, а я догоняю» они играли несчётное количество раз.
И каждый раз именно Вэй Лю во главе стражи отправлялся ловить её.
У тайцзы было множество способов воздействия, и за этот год Минчжу-гунян должна была сполна их изведать. Как же она до сих пор осталась такой дерзкой?
Получив удар такой силы, Вэй Лю не выказал ни капли недовольства. Он даже не вытер кровь с губ, а лишь произнёс:
— Подчинённый уже отправил людей в погоню.
Голос Чжао Ши был резким и суровым:
— И так ты за ней присматривал?!
Вэй Лю опустил глаза:
— Это оплошность подчинённого, я готов принять любое наказание от вашего высочества.
Взгляд Чжао Ши, устремлённый на него, был ледяным, а голос низким и хриплым:
— Перекрыть городские ворота. Без моего позволения никто не смеет покинуть город.
Вэй Лю в изумлении поднял глаза на тайцзы. Сегодня был Праздник фонарей, и внезапное закрытие города неизбежно вызовет беспочвенные подозрения и панику.
Он стиснул зубы и решился возразить:
— Ваше высочество, не будет ли это слишком большим потрясением для народа?
Взгляд Чжао Ши стал настолько холодным, что становилось страшно. В его внешней изысканности теперь отчётливо читалась жажда расправы.
— Я сказал, перекрыть город. Каждого подвергнуть тщательному досмотру и допросу.
Вэй Лю оставалось лишь ответить «слушаюсь».
Каждый год Праздник фонарей в Цзинчэне проходил с необычайным размахом. По улицам сновали самые разные люди, а торговцы фонариками расставляли свои лавки от начала до самого конца улиц. Зрелище было поистине величественным.
Юные гунян в этот день пускали по реке фонарики и загадывали желания.
Напротив ресторана на главной улице заранее возвели подмостки, где певицы и танцовщицы давали представления, состязаясь за звание первой красавицы.
Зрители внизу заворожённо наблюдали за действом, как вдруг кто-то подбежал к толпе и, задыхаясь от быстрого бега, в панике выкрикнул:
— Не знаю, что стряслось, но городские ворота заперты!
Люди тут же принялись возбуждённо переговариваться.
— Разве в эти дни не отменили комендантский час? С чего вдруг закрыли город?
Тот человек жадно отхлебнул холодной воды и продолжил:
— Не ведаю. Моя бяомэй из деревни только что хотела уехать домой на воловьей повозке, но стража у ворот её развернула. Сказали, без приказа тайцзы никого не выпускать.
— Неужели во дворце что-то случилось?
— Не слыхали о таком.
— Чудеса, да и только.
Тут влез кто-то ещё и заговорщицки произнёс:
— Как по мне, так на тайцзы совершили покушение, и теперь ловят убийцу.
— Я тоже так думаю.
— Верно говоришь.
Ничего другого им и в голову прийти не могло. Из-за того, что ворота закрыли, у людей, пришедших повеселиться, мигом пропал интерес к празднику, и толпа у подмостков начала рассеиваться.
В то же самое время особняк семьи Мин был окружён личной гвардией тайцзы. Кольцо было настолько плотным, что даже муха не смогла бы пролететь незамеченной.
Глава семьи Мин только что выпил и пребывал в приподнятом настроении, но, узнав о случившемся, надолго впал в оцепенение.
— Это… это… это… почему тайцзы окружил особняк семьи Мин?
Неужели его непутёвый младший брат совершил какое-то дерзкое преступление?
Глава семьи Мин тут же протрезвел от собственного предположения.
Он яростно уставился на своего третьего брата и, ткнув пальцем ему в лицо, спросил:
— Какое ещё «доброе» дело ты совершил?!
Третий господин готов был закричать, взывая к справедливости! После того как его лишили должности, он сидел дома тише воды, ниже травы, и лишь изредка заходил в весенний терем выпить вина с девицами.
Стоявший рядом слуга пояснил:
— Господин, кажется, с пятой гунян что-то случилось.
У главы семьи Мин разболелась голова, и он в гневе ударил по столу:
— Неужели этот маленький предок не может прожить без того, чтобы не выкинуть какой-нибудь фокус? Неужели она не может вести себя смирно?!
Пользуясь мимолётным расположением тайцзы, она творит что хочет. Посмотрим, как он проучит её позже.
— Господин, поговаривают, что Минчжу-гунян сбежала…
— Что ты сказал? — недоверчиво переспросил глава семьи Мин.
— Пятую дочь нигде не могут найти.
У главы семьи Мин потемнело в глазах, он едва не лишился чувств. Поддерживаемый слугами, он опустился в кресло, чтобы прийти в себя.
— Она… она… она же всю нашу семью погубит!
В то время, когда тайцзы пришёл в их дом требовать её, Минчжу всячески противилась. Позже, когда она стала тайной любовницей тайцзы, семья Мин посылала ей письма, в которых не было ничего, кроме наставлений получше прислуживать его высочеству.
Минчжу всё равно не желала смириться и в ответных письмах умоляла забрать её домой.
Однако для семьи Мин было совершенно немыслимо пойти против тайцзы ради неё.
Угрозы тайцзы до сих пор звучали в их ушах.
Если Минчжу действительно сбежала, их семья непременно окажется втянутой в беду.
Глава семьи Мин, опираясь на подлокотники, медленно поднялся:
— Живо отправьте людей найти её. Как только найдёте, сразу везите в загородную резиденцию наследного принца.
К тому моменту, когда город закрыли, Минчжу уже покинула его в повозке.
Совсем стемнело. Обычно Минчжу не осмеливалась в одиночку путешествовать по ночам, но времени у неё было в обрез. Когда Чжао Ши завтра вернётся с горы Чантаи и обнаружит её исчезновение, он тут же пустит погоню, и если её поймают, ей конец.
Минчжу приоткрыла занавеску и, глядя в ночную тьму, молча сжала пальцы. Она сказала возничему:
— Поезжайте к пристани, я очень спешу.
Возничий заартачился:
— Гунян, ну кто же ходит по реке в такой час?
Минчжу прикусила губу:
— Я заплачу им больше, неужели этого мало?
Возничий щёлкнул кнутом, продолжая путь, и добродушно промолвил:
— Дело не в деньгах. В эти дни начался прилив, ходить ночью на лодке небезопасно. Лучше поезжайте на пристань завтра утром.
Но Минчжу не сдавалась:
— Отвезите меня туда, я сама посмотрю.
Возничий отродясь не видал такой упрямицы, а потому ему пришлось отвезти её к пристани. Как и следовало ожидать, там не оказалось ни единого лодочника.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
