Светотени сумерек ворвались вместе с ветром. Стоило подуть холодному ветру, как Минчжу, сидевшая на качелях и греющаяся на солнце, медленно открыла полуприщуренные глаза.
Она опустила веки, голос её был мягким:
— Так тоже хорошо.
Биин не расслышала и, стоя подле неё, тихо спросила:
— Гунян, что вы сказали?
Минчжу покачала головой, устремив взор поверх крыш вдаль. Она крепче сжала верёвки качелей:
— Ничего.
В этой жизни Минчжу не хотела детей. Хотя она и не знала, почему Чжао Ши так подумал, это было неважно. Если он из-за этого решит оставить её на несколько дней в одиночестве, чтобы усмирить её нрав, то для неё это, напротив, будет благом.
Эти белые стены и красная черепица сковали почти половину её жизни.
Познания Минчжу о Чжао Ши были поверхностными. В прошлой жизни они почти не разговаривали. Этот мужчина был степенным и сдержанным, умел проявлять сдержанность и терпение, обладал холодным сердцем и душой. Он никогда не позволял себе утопать в ком-то или в чём-то. Его бесстрастность граничила с жестокостью. Возможно, всё было именно так, как говорила Биин. Чжао Ши тоже ошибочно полагал, что она возгордилась от избытка милости.
К тому же он приходил в Ванъюэ два дня подряд и теперь хотел охладить её пыл, чтобы она пришла в чувство.
Мысли Минчжу оставались ясными и без порывов холодного ветра в лицо.
Солнце постепенно садилось, крыши были завалены снегом, а на карнизах, щебеча, теснилось несколько сорок, не успевших улететь на юг.
Прошло ещё три дня, но Его Высочество наследный принц так и не явился в Ванъюэ. Если посчитать дни, они не видели Его Высочество уже почти полмесяца.
Служанки из внешнего двора в тайных беседах полагали, что Минчжу-гунян лишилась милости.
Если служить человеку своей красотой, то это не продлится долго. И что с того, что она прекрасна собой? Ей всё равно не подобает выставлять себя на стол. Раньше казалось, что Его Высочество балует гунян безгранично, проявляя истинную заботу, но если вдуматься, это не выдерживало критики. Если бы он действительно любил её, то не оставил бы без титула наложницы, поселив в глухой загородной резиденции. Как ни посмотри, она была не более чем игрушкой для утоления похоти.
Видя, что Минчжу-гунян продолжает проводить дни беззаботно, Биин в душе изнывала от беспокойства:
— Гунян, может быть, вы признаете вину перед Его Высочеством?
Сегодня утром она снова слышала сплетни в переднем дворе, и это злило её до смерти.
В комнате горели угли, Минчжу была одета лишь в тонкую кофту на вате. Она непринуждённо сидела у окна с книгой в руках, неспешно переворачивая страницы:
— Я не хочу ужинать сегодня, пары сладких лепёшек хватит, чтобы перекусить.
Биин словно играла на цине перед коровой1. От расстройства она лишь тяжело вздыхала.
Она считала, что Минчжу-гунян просто не знала горя. За этот год Его Высочество наследный принц так хорошо устроил её, что она и не представляла, насколько горькой станет жизнь, когда милость иссякнет. Прошло всего полмесяца, а она уже слышит насмешки, которых не бывало прежде. Если пройдёт ещё полмесяца, станет только хуже.
— Гунян, послушайте моего совета…
Минчжу потянулась, сидя на пуфике:
— Спать хочется.
Биин поняла, что та не желает слушать, и знала, что сколько бы она ни говорила, всё будет впустую. Она вздохнула:
— Ваша служанка приготовит для вас десерт.
Минчжу улыбнулась ей:
— Иди скорее.
Минчжу открыла деревянное окно и подставила лицо холодному ветру, с наслаждением прищурившись. В дни, когда Чжао Ши не приходил, ей не нужно было подчиняться правилам и осторожничать, ловя перемены в его настроении, чтобы уберечь себя. Она была вольна и счастлива, точно небожительница.
Вскоре Биин принесла приготовленные на маленькой кухне рисовые лепёшки и заварила чай из роз, чей густой аромат ударил в нос.
Минчжу съела две лепёшки, чтобы утолить голод, и продолжила читать книгу. Закончив с народными сказаниями, она поняла, что пришло время отходить ко сну. Она сняла туфли, забралась под одеяло и перед тем, как закрыть глаза, не забыла велеть Биин задуть свечи.
Не нужно было оставлять свет для Чжао Ши. Если он намеренно холоден с ней, то в ближайшее время не придёт.
Минчжу свернулась калачиком под ароматом сандала из курильницы и вскоре погрузилась в сон.
Ей приснился сон.
Возле уха Минчжу слышались неразборчивые звуки, перед глазами, казалось, на коленях стояло множество людей. С первого взгляда она узнала дрожащую женщину, распластавшуюся на земле. Это была та самая момо, которая силой влила ей в рот отравленное вино.
Момо дрожала всем телом, её лоб покрылся холодным потом, лицо исказилось в гримасе и побледнело, а по испещрённым морщинами щекам текли слёзы раскаяния.
Минчжу чувствовала странное удовлетворение. И правда, это всего лишь сон, ведь только во сне она могла увидеть сцену своего отмщения.
Момо непрестанно молила о пощаде, от страха её речь стала невнятной. Минчжу сделала несколько шагов вперёд, но так и не смогла разобрать слов. Постепенно даже картина перед глазами начала расплываться.
Казалось, она оказалась в другом месте, где повсюду висели белые траурные полотна.
Напуганная этим жутким видением, Минчжу проснулась. Тонкая сорочка насквозь пропиталась холодным потом. Она села в постели, обхватив одеяло, и начала жадно хватать ртом воздух, приходя в себя лишь спустя долгое время.
Биин, услышав шум, поспешно вошла и, увидев её бледное лицо, спросила:
— Гунян, вам приснился кошмар?
Минчжу покачала головой, а затем кивнула:
— Биин, я хочу спать при свете.
— Да.
Биин снова зажгла две красные свечи и только тогда вышла из комнаты.
К счастью, во второй половине ночи сны Минчжу больше не посещали, и она спокойно проспала до рассвета. Услышав, что в заднем саду зацвела красная мэйхуа, она тотчас решила пойти на неё посмотреть.
Прошлой ночью снова шёл сильный снег, дул резкий холодный ветер. Биин уговаривала её остаться в доме, но Минчжу не слушала. Надев платье с кофтой и отыскав в сундуке накидку, она завязала её тесёмки. На капюшоне однотонной накидки красовалась оторочка из белоснежного пушистого меха лисы. Половина её личика скрылась в меховом воротнике, отчего она казалась хрупкой и прелестной.
На ноги Минчжу надела красные сапожки, а руки спрятала в тёплую муфту. Открывая дверь, она была очень воодушевлена и спросила Биин:
— Можно ли из цветов сливы приготовить лепёшки?
Биин не знала, что и ответить. У Минчжу-гунян было поистине беззаботное сердце. Она ни капли не печалилась, а каждый день пеклась лишь о еде.
— Ваша служанка тоже не знает.
Хотя в прошлом Минчжу жила в семье Мин не самым лучшим образом, её тело всё же было изнеженным. Стоило ей выйти за порог, как нежную кожу лица больно полоснуло холодным ветром.
Минчжу втянула шею, осторожно ступая по сугробам.
Когда она добралась до заднего сада, перед ней предстала роща цветущей красной мэйхуа. Это была красота, которую невозможно объять.
- Играть на цине перед коровой (对牛弹琴, duì niú tán qín) — метафора для ситуации, когда кто-то напрасно тратит слова на того, кто не способен или не желает их понимать. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
