Он был третьим в семье, и в частном кругу отец и братья звали его именно так.
Он уже очень давно не слышал этого ласкового обращения — с тех пор как пять лет назад погиб в бою его старший брат, а отец слег в постель и больше не поднимался.
А быть может, на самом деле у него и была возможность услышать его, просто все эти годы он был слишком занят придворными делами и борьбой, слишком занят тем, чтобы нести на плечах почетную табличку рода, и позабыл о самом главном — о том, чтобы быть рядом с отцом.
— Сань-эр…
Сухая, костлявая рука старого Цуй-гогуна легла на цепи на руках Цуй Цзиньчжи. Старик широко открыл рот, будто хотел сказать тысячи слов, но из его горла вырывались лишь простейшие звуки и слоги.
В чем же в конечном счете заключается высшая власть или былая слава семьи? Ему это не принесло никакой пользы, лишь одни страдания; всё это привело к гибели близких и разорению дома. Он своими глазами проводил в последний путь двоих сыновей, а затем беспомощно наблюдал, как его третий сын, меньше всего подходивший для жизни при дворе, ослепленный ненавистью, втянулся в политическую борьбу, окончательно утратил ясность ума и вступил на ложный путь.
Цуй Цзиньчжи питал ненависть к императорской власти, но старый Цуй-гогун — нет. Дожив до таких лет и пройдя через столько испытаний, он уже видел всё насквозь. Он потерял двоих сыновей и не хотел лишиться последнего.
Конец был близок, и единственным его молением было лишь то, чтобы Цуй Цзиньчжи смог жить дальше.
— Сань-эр…
— Я слушаю, отец, я слушаю… — поспешно ответил Цуй Цзиньчжи.
— Забудь… забудь о семье Цуй… это не важно… то былое положение, всё это… не важно.
Никто не заставлял тебя нести на себе бремя рода Цуй. Кто-то приходит в упадок, кто-то возвышается, кто-то живет, а кто-то умирает — таков естественный порядок вещей. Не принуждай судьбу, то, чего нельзя добиться силой, не придет по принуждению.
— Ты один… живи себе спокойно один, забудь всё, что было в прошлом, в будущем будь чуть легче… чуть счастливее…
Казалось, эти несколько фраз истощили все силы, что еще оставались в теле старого Цуй-гогуна. Он широко открывал рот, хватая воздух, его грудь вздымалась и опадала, зрачки медленно расширялись, но он всё равно из последних сил пытался поднять руку.
Цуй Цзиньчжи поспешно сжал в своих ладонях костлявую руку старого Цуй-гогуна. Он отчетливо чувствовал, как жизнь покидает его отца, и от этого его собственные руки неистово дрожали.
Сухие пальцы коснулись его межбровья. Из-за долгих лет взаимного обмана и интриг при дворе на челе Цуй Цзиньчжи, когда-то самом беззаботном и вольном, теперь пролегли глубокие морщины.
Старый Цуй-гогун медленно разгладил одну из морщинок. Это легкое движение отняло у него последнюю искру сил, и рука его, окончательно лишившись опоры, бессильно упала на постель.
— Отец… Отец!
В комнате раздался пронзительный вопль, полный отчаяния. Этот звук нельзя было назвать даже криком — боль была слишком первобытной, человек будто превратился в зверя.
Те, кто умер, уже ушли, но оставшимся в живых всё еще предстоит пройти долгий путь.
*
В мгновение ока наступил третий месяц. Погода давно потеплела, деревья за городом подернулись нежной зеленью, радуя глаз.
Два стражника конвоировали скованного колодками преступника. Едва выйдя за городские ворота, они собирались двинуться по казенному тракту в сторону Линнани, как вдруг услышали позади топот копыт и стук колес. Повозка остановилась прямо за ними.
Занавес поднялся, и Пинъян-гунчжу вышла наружу. Она кивнула стражникам и вежливо произнесла:
— Я пришла проводить его. Не могли бы вы двое позволить нам поговорить?
Стражники, разумеется, не посмели ей препятствовать и поспешно отступили в сторону, однако глаз с преступника не сводили, боясь упустить его хоть на миг.
Первый месяц только закончился, а император Чжэнъюань так и не смог пережить зиму. Перед смертью он крепко сжимал руку седьмого принца Ли Циня и прерывающимся голосом наставлял его:
— Ты… ты милосерден…
Ли Цинь понимал, что имел в виду император Чжэнъюань. Он кивнул:
— Ваш подданный и сын знает.
Император Чжэнъюань скончался, и седьмой принц Ли Цинь взошел на престол перед его гробом. Лишенный титула наследный принц был разжалован в простолюдины и сослан в Цяньчжоу без права когда-либо вернуться в столицу. Что же касается Цуй Цзиньчжи, который вел войска на штурм дворца, то Ли Цинь, принимая во внимание великие заслуги рода Цуй в прошлом, не стал приговаривать его к смерти. Служба в армии в Линнани и лишение потомков статуса на вечные времена уже были величайшей милостью.
Сегодня был день, когда Цуй Цзиньчжи должен был отправиться в путь.
Ли Шу и Цуй Цзиньчжи молча стояли друг напротив друга. После смерти старого Цуй-гогуна Цуй Цзиньчжи много дней ничего не ел и не пил в темнице. Ли Шу уже думала, что он решил уморить себя голодом, но он вдруг будто что-то осознал и начал принимать пищу как обычно.
Глядя на него сейчас, Ли Шу видела лишь спокойствие в его глазах. Исчезла и былая удаль юноши, не знавшего горя, и затаенная ненависть зрелых лет — теперь он был воплощением совершенного умиротворения.
Забыть о славе и богатстве, забыть о ненависти и былых привязанностях. Всё, что он совершил в прошлом ради возрождения величия рода, на самом деле сводилось к одному — к желанию вновь оказаться в кругу отца и братьев.
А ведь когда-то у него была такая возможность. Пока его отец был жив, он мог бы оставить всё при дворе и спокойно ухаживать за больным, позволив старику мирно провести последние годы, а не умирать в ужасе от мятежа и переворота.
Или же, если бы он не перенес свою ненависть на Ли Шу, то на самом деле мог бы обрести с ней счастливый брак. Создание новой семьи тоже могло бы унять боль от потери брата.
Цуй Цзиньчжи не выбрал ни один из этих путей. Он выбрал самый трудный путь, путь власти, продиктованный слепой одержимостью. В итоге его армия потерпела сокрушительное поражение, он лишился всякой власти и одновременно потерял всех близких.
Теперь он всё осознал, и потому в его душе воцарился полный покой. Кто богат, а кто знатен — это больше не имело значения. Главное — жить. Отец просил его жить… и Ли Шу тоже хотела, чтобы он жил.
Цуй Цзиньчжи долго смотрел на Ли Шу, а затем произнес:
— Прости меня.
Во многом он был виноват перед ней, но по воле слепого случая они в конечном итоге пришли к этому.
Перед тем как прийти проводить его, Ли Шу очень тревожилась за Цуй Цзиньчжи. Она боялась, что он не выдержит, но, увидев его столь умиротворенным, внезапно успокоилась.
Она и сама не знала, что сказать. Тысячи слов остались в прошлом, а будущее было чистым листом. Поэтому Ли Шу смогла лишь вымолвить:
— Береги себя на пути в Линнань.
Небо высоко, а путь далек. Расставание сегодня — это расставание на всю жизнь.
Рана на колене Цуй Цзиньчжи так и не зажила, поэтому теперь при ходьбе он прихрамывал, но его спина оставалась прямой и твердой.
Ли Шу долго и молча смотрела ему вслед, а затем развернулась и пошла в противоположную сторону. Миновав свод городских ворот, она не пожелала садиться в повозку и медленно, шаг за шагом, побрела вглубь города.
Одна дорога разделилась на два конца. Когда-то их пути пересеклись, но в итоге судьба развела их в разные стороны.
Новый император взошел на престол и широко открыл двери для государственных экзаменов кэцзюй, выдвигая множество чиновников из незнатных семей. Шэнь Сяо за свои заслуги в поддержке монарха и политический талант был назначен на должность чжуншулина, что соответствовало сану канцлера. Три года спустя, когда срок траура Пинъян-гунчжу подошел к концу, она вышла замуж за Шэнь Сяо.
Автор хочет сказать:
На этом основной текст завершен. Благодарю всех вас за то, что были рядом всё это время. Это моя первая книга, и в процессе её написания я многому научилась. Однако главным уроком для меня стала важность наличия готовых глав про запас. В первой половине сентября я постоянно была в разъездах: то в автобусе, то в самолете, то в одном отеле, то в другом. Из-за этого график обновлений стал нестабильным, что плохо сказалось на вашем читательском опыте. Прошу у вас прощения, хотя и полагаю, что вы меня не простите (вздыхает). Не буду больше тратить слова впустую, ведь главное — это действия. Следующую книгу я начну выпускать только тогда, когда накоплю тридцать-сорок глав. Только так можно эффективно избежать ситуаций, когда из-за занятости в реальной жизни не остаётся времени на обновления.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
