Несколько старых сановников в придворном совете тоже, казалось, нашли это лицо знакомым, один за другим они нахмурились.
Сун Лань инстинктивно посмотрел на Е Тинъяня. Е Тинъянь тоже обратил на него взор, наполовину прикрыв лицо табличкой-хубань1, и слегка покачал головой, подавая знак не действовать опрометчиво.
Двое отправленных цензоров стояли на коленях в стороне, докладывая о случившемся. Когда Сун Лань четко расслышал имя «Цю Сюэюй», в его голове словно прогремел гром.
Цю Сюэюй? Разве она не погибла еще тогда…
Сун Лань внезапно вспомнил: в свое время, чтобы Ло Вэй могла доказать свою преданность, она собственноручно приговорила «Фэн Яньло» к смерти.
Все лишь смутно знали, что на императрицу во внутреннем дворце было совершено покушение, и нападавшей была дворцовая служанка по фамилии Фэн. Он намеренно воспользовался этим случаем, чтобы избавиться от Сун Чжиюй, но не желал огласки, поэтому объявил во всеуслышание, что Сун Чжиюй скончалась от болезни. Разумеется, эта служанка по фамилии Фэн официально не имела ни малейшего отношения к делу о покушении на А-Тана.
Он прекрасно знал, что в этом деле полно изъянов — к примеру, если говорить о ненависти, то дочь рода Цю питала к Сун Чжиюй куда больше злобы, чем Ло Вэй. Поэтому то, что она оговорила Сун Чжиюй у ворот Чжуцюэ, не вызвало у него удивления. Он лишь решил, что, заставив после всего Ло Вэй собственноручно лишить ее жизни, он сможет успешно разрешить ситуацию, какие бы отношения их ни связывали.
Теперь же, размышляя об этом, он понял, что Ло Вэй еще тогда расставила для него ловушку, Дворцовая служанка Фэн, совершившая покушение, уже была казнена руками императрицы, а эта вернувшаяся с границы дочь рода Цю, разумеется, не имела к императрице никакого отношения. И даже если бы он знал все наперед, как бы он посмел проронить хоть слово в главном зале?
Цю Сюэюй опустилась на колени перед залом и дрожащими руками подняла прошение, словно никогда не знала его прежде и сегодня действительно пришла лишь для того, чтобы искренне молить Святого Сына Неба восстановить справедливость.
— Ваше Величество, простолюдинка желает…
По лбу Сун Ланя покатился холодный пот. Закрыв глаза, он все же не внял предостерегающему взгляду Е Тинъяня.
Не дав Цю Сюэюй договорить первую фразу, Сун Лань внезапно произнес:
— Храму Дяньсин и столичной управе увести ее. После ознакомления с прошением провести совместное расследование. Если у почтенных чиновников больше нет дел, можете расходиться.
Собравшиеся были ошеломлены и один за другим стали возражать:
— Ваше Величество!
Цю Сюэюй, словно не слыша его слов, поспешно и громко выкрикнула:
— Ваше Величество, сегодня простолюдинка осмелилась ударить в барабан, чтобы взывать о правосудии по великому делу о покушении на А-Тана, произошедшему в третий год девиза Тяньшоу! Виновники тех лет — Лю Фулян, Цзо Чэньцзянь и Ян Чжун — не были истинными убийцами наследного принца Чэнмина! Все эти годы простолюдинка лично вела поиски и расспросы. Хотя их три рода были истреблены2, всегда найдутся родственники, соседи и бывшие соученики. Есть четыре человека, готовых дать показания в их пользу, а также вещественное доказательство — собственноручное письмо покойного наследного принца. Смиренно прошу Ваше Величество внимательно ознакомиться с ним и вернуть справедливость этим троим, а также безвинно погибшему покойному наследному принцу!
В конце концов она все же высказала это вслух.
Сун Лань хлопнул ладонью по золотому изваянию под рукой и уже собирался заговорить, как вдруг Е Тинъянь громко прикрикнул:
— С древних времен не бывало такого, чтобы о правосудии взывал случайный прохожий. Какое отношение ты имеешь к этим троим?
Взгляд Цю Сюэюй стремительно скользнул по нему:
— Отцом простолюдинки был покойный Юйши чжунчэн Цю Фан. А Лю Фулян, который погиб, оклеветанный, и чье изваяние отлито на террасе Тинхуа, был моим обрученным мужем. Хотя в те годы мы не успели оформить бумаги в управе, списки свадебных даров и приданого сохранились, господин может их проверить.
— О, — бесстрастно отозвался Е Тинъянь. — Значит, ты входишь в число трех родов Лю Фуляна. Почему же тебя не казнили вместе с твоим отцом?
То, о чем он спросил, было ключевым моментом. Сун Лань на мгновение с облегчением выдохнул, и шепот в зале постепенно утих. Цю Сюэюй слегка улыбнулась и, не меняясь в лице, признала:
— Простолюдинка удостоилась милости благородного человека и чудом избежала смерти. Заявление в Барабанном приказе о том, что я была отдана в цзяофан3, было лишь уловкой. Долг за спасение жизни невозможно отплатить, и простолюдинка даже под страхом смерти не назовет имени того благородного человека. Сегодня, ударив в барабан, я и не рассчитывала уйти отсюда живой!
Она внезапно оттолкнула стоявшего перед ней Е Тинъяня и пробежала несколько шагов вперед. Гвардейцы в зале обнажили мечи, но, увидев, что она не пытается взойти на золотой помост, отступили. Цю Сюэюй опустилась на колени перед ступенями и продолжила:
— Лишь молю о милости Святого Сына Неба — став свидетелем, пересмотреть это дело! В день, когда правда откроется, простолюдинка сама понесет кару за преступление прошлых лет — побег из-под стражи — и готова принять казнь линчи4!
Она с силой ударилась лбом о золотые ступени, и на них тут же проступила кровь. Слуги и евнухи пришли в смятение, приказав страже оттащить ее на несколько шагов назад.
То, о чем упомянул Е Тинъянь, изначально было крайне важным — если бы сегодня Министерство юстиции и Храм Дяньсин взяли эту женщину под стражу, а затем выяснили правду, Сун Лань смог бы под любым предлогом лишить ее жизни в темнице. Но сегодня она признала это при всем дворе, с яростным и скорбным видом, и теперь покарать ее за это будет трудно.
Вслед за словами Цю Сюэюй тут же опустились на колени те гражданские чиновники, что прежде пользовались милостью Сун Лина или были недовольны тем, как обошлись с увещеванием Цзин Цю:
— Ваше Величество, слова этой женщины ужасают и касаются великого государственного дела. Просим Ваше Величество взвесить все еще раз и непременно расследовать это дело до конца, чтобы не оставить повода для кривотолков!
Кто-то подхватил:
— Верно! Ваше Величество были в тесной дружбе с покойным наследным принцем. Как можно не проявить осторожность в деле, касающемся покушения на него?
Другие возражали:
— Следствие по делу о покушении на А-Тана шло более четырех месяцев, все было выяснено досконально. Как можно начинать пересмотр лишь из-за слов человека с неясным прошлым? Считаю, что сначала нужно подтвердить ее личность и проверить, не является ли она лазутчицей, подосланной племенем эчжэнь, чтобы посеять смуту при дворе! Я слышал, что племя эчжэнь за эти годы подослало множество лазутчиков, которые затаились в нашем государстве и только ждут…
Все говорили наперебой, но Сун Лань, сидя на драконьем троне, понял лишь одно. Неважно, будет ли пересмотрено дело о покушении на А-Тана и неважно, является ли она «лазутчицей эчжэнь» — раз сначала был удар в барабан, а затем последовало собрание совета, сегодня он определенно не сможет ее убить.
Чиновники в зале один за другим падали на колени: одни настаивали на пересмотре дела, другие поддерживали версию о лазутчице. Вновь назначенный глава правительства был человеком крайне скользким, Обычно он лишь потакал желаниям императора, позволяя Чан Чжао и Е Тинъяню бороться друг с другом, и никогда не принимал чью-либо сторону. Сегодня же даже он не смог остаться в стороне — его увлекли за собой, заставив опуститься на колени.
Сун Лань думал о том, что стук в барабан Цю Сюэюй наверняка взбудоражил народ, и людская молва поднимется, подобно бурлящему потоку, остается лишь отделаться общими словами, а затем искать возможность действовать. Кто же виноват в том, что он слывет человеком, пребывающим в «тесной дружбе» с Сун Лином?
Он собрался с духом, немного поразмыслил и, найдя способ хоть как-то совладать с ситуацией, произнес:
— Раз уж Цю-нянцзы ударила в барабан, расследование необходимо. Министерству юстиции, Храму Дяньсин и цензорату исполнять свои обязанности, собирать доказательства и вести допрос. Кроме того…
Его взгляд переместился с Е Тинъяня на Чан Чжао и обратно, но в итоге он не стал принимать решение немедленно, а лишь туманно добавил:
— Это дело крайне важное, и я непременно пришлю человека для совместного надзора, дабы явить справедливость. Всем, во дворце и за его пределами, действовать осмотрительно, не допуская небрежности. Солнце уже высоко… Почтенные чиновники, можете расходиться.
- Хубань (笏板, hùbǎn) — продолговатая табличка из дерева, слоновой кости или нефрита, которую сановники держали в обеих руках перед лицом во время аудиенции у императора для записей или в знак почтения. ↩︎
- Истребление трех родов (夷三族, yí sān zú) — вид коллективного наказания в древнем Китае, при котором казни подвергался не только преступник, но и его родственники по трем линиям. ↩︎
- Цзяофан (教坊, jiàofāng) — ведомство, отвечавшее за придворную музыку и танцы; часто туда отправляли в рабство женщин из семей опальных чиновников. ↩︎
- Линчи (凌迟, líng chí) — «смерть от тысячи порезов», особо мучительный вид казни путем отрезания от тела жертвы маленьких фрагментов в течение длительного времени. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
