Тогда Бхарата указал Шатругне на это место и в нетерпении двинулся вперед, сперва попросив мудреца Васиштху привести овдовевших супруг царя. Ведомый братской любовью, герой поспешил вперед, а следом за Шатругной с тревожным сердцем шел Сумантра: и он не меньше самого Бхараты жаждал вновь увидеть лицо Рамы. По мере того как он приближался к цели, среди обителей отшельников показалась хижина его брата, укрытая листвой, а рядом с ней — скромный навес. Перед навесом лежали груды собранных цветов и наколотых дров, а на деревьях висели трава и древесная кора, отмечая путь Рамы и Лакшманы; здесь же стояли заготовленные вязанки топлива, чтобы спасаться от холода. Долгорукий вождь, чей облик сиял величием, на ходу обратился к отважному Шатругне и остальным с такими радостными словами:
— Это то самое место, в чем я почти не сомневаюсь, на которое указывал Бхарадваджа; совсем рядом отсюда должна протекать лесная река Мандакини. Здесь, на лесистых склонах гор, бродят гордые клыкастые слоны и, встречаясь, оглашают все вокруг ревом, бросая друг другу вызов. И посмотрите на эти густые темные клубы дыма: они возвещают о присутствии огня, который лесные отшельники стараются поддерживать всеми силами. О, я счастлив! Мои поиски окончены, и я увижу сына Рагху, подобного великому святому, который с подобающим почтением относится к своим старшим.
Так Бхарата достиг того лесного ручья, так он бродил по холму Читракута; и тогда жалость пробудилась в его груди, и герой обратился к своим друзьям:
— О, горе, горе моей жизни и моему рождению! Лучший из мужей, владыка земли, искал убежища в глухом лесу, чтобы жить в уединении в келье отшельника. Из-за меня, из-за меня все эти беды обрушились на него, блистательного господина всего сущего; из-за меня он отрекся от земного блаженства и скрывается в подобном жилище. Теперь же я, презираемый всем миром, паду к дорогим стопам моего господина и к стопам прекрасной Ситы, чтобы заслужить его прощение за мой тягчайший грех.
Пока он так печально сетовал и вздыхал, сын Дашаратхи заметил беседку из облиственных ветвей, священную и чудесную в своей тени, ладную, высокую и просторную, с крышей из ветвей пальмы и саула, что были уложены в должном порядке, словно трава на алтаре. Там сверкали два славных лука, подобных радуге Индры в дождливом небе, наводящие ужас на врагов, украшенные золотом, достойные руки самого могучего воина. Колчаны со стрелами испускали сияние, яркое, как лучи бога солнца, — так сверкают глазами змеи, украшая свою подземную столицу. Хижину украшали великие мечи, каждый в чехле из золотой парчи; там же висели верные щиты, чьи умбоны блестели чистейшим золотом. Наручи для защиты рук лучника и перчатки придавали хижине блеск множеством золотых украшений; обитель была защищена от страха перед людьми, как львиное логово — от диких зверей. На алтаре, обращенном к северу и востоку, горел огонь.
Бхарата устремил пристальный взгляд внутрь хижины; там сидел его предводитель Рама в одежде из оленьей шкуры и со спутанными волосами: с широкими и могучими плечами льва, с глазами, подобными лотосу, и длинными, сильными руками. Праведный государь, которому следовало быть верховным владыкой от моря до моря, благородный, рожденный для высокой судьбы, великий, как сам Брахма; а рядом с ним были Лакшмана и она, прекрасная Сита, его верная спутница. И Бхарата, глядя на них, на мгновение онемел от горя, а затем, поддавшись своей скорби, бросился к Раме и с рыданиями заговорил:
— Тот, кто должен восседать на царском престоле в окружении подданных, готовых исполнить его волю, мой старший брат — посмотрите на него здесь, среди лесных существ, ожидающих подле. Благородный герой, привыкший носить драгоценные и прекрасные одежды, теперь, изгнанный, в одеянии из оленьей шкуры, здесь следует стезей праведности. Как же сын Рагху терпит теперь эти спутанные пряди, тяготящие его чело, вокруг которого прежде сплетались нежнейшие цветы редчайшей красоты? Принц, чьи достоинства росли и множились…
Обрядами, совершенными по его желанию, стяжал бы он теперь запас заслуг, купленных трудом и болью его плоти. Те члены, которым чистый сандал даровал свежесть своего благоуханного аромата, ныне, подставленные солнцу, пыли и дождю, осквернены множеством пятен.
— И я — злосчастная причина того, что всё это пало на принца, чье право — блаженство! О, горе мне, зачем я только родился на свет, чтобы стать предметом народной ненависти и презрения!
Так восклицал Бхарата; порожденные мукой, крупные капли выступили у него на лбу.
Он упал, обессиленный — столь велико было его горе, — прежде чем успел коснуться стоп своего брата.
Взирая на славного принца, он тщетно пытался возвысить свой сорвавшийся голос:
— Дорогой господин, — лишь эти слова сквозь слезы и рыдания могли исторгнуть его губы.
И храбрый Шатругхна громко заплакал, низко склонившись к стопам Рамы.
Тогда Рама, пока слезы его быстро текли, обнял своих братьев.
Гуха и Сумантра пришли встретить принцев в их диком уединении.
Сияющие Брихаспати и Шукра так радуются приветствовать дорогого Владыку, приносящего ночь, и великого Бога, правящего днем.
Тогда заплакали обитатели лесной тени, чьи взоры обратились на принцев, достойных восседать на могучих слонах; и отринули они всякую мысль о радости.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
