Пока великодушный герой проводил там свои спокойные часы в сладостном довольстве, прошла сияющая осень, и настала зима, столь любимая людьми. Однажды утром, на рассвете, он отправился к прекрасной реке, чтобы совершить омовение. Следом за ним с кувшином в руках шел Лакшмана вместе с девой из Митхилы, и на ходу сей могучий муж так обратился к своему брату и предводителю:
— Настало время, что тебе милее всех прочих месяцев в году: радость и гордость благодатных времен, коими прославлены и все остальные. Одеяние из седого инея укрыло землю, увенчанную колосьями. Потоки, что мы любили, более не радуют, и мы ищем покоя у огня. Ныне благочестивые мужи подносят божеству и теням предков свежие ростки молодого зерна и очищаются от грехов рисом, принесенным в смиренную жертву. Обильные запасы молока радуют пастуха, и ликуют сердца тех, кто жаждал наживы. Гордые цари, чьи сердца горят жаждой завоеваний, ведут войска под знаменами, чтобы сокрушить врага. Мрачен север: Владыка Дня обратился к югу, во владения Ямы; и северная сторона — печальная вдова — более не сияет, лишенная венчального знака, что носила прежде. Гималайские горы, издревле нареченные сокровищницей стужи и холода, едва ощущая слабое сияние солнца, ныне воистину стали Владыкой Снегов. Согретые ласковыми полуденными лучами, эти славные дни восхитительны, но как мы содрогаемся от холода вечерних теней и речных струй! Как слабо солнце, как холоден бриз! Как бел иней на траве и деревьях! Листья пожухли, леса лишились своих цветов, сгубленных жгучим морозом. Мы более не спим под открытым небом; декабрьские ночи седы от изморози: три их стражи длятся дольше за счет часов, отнятых у короткого светового дня. Лунные лучи, заимствованные у солнца, более не сияют ярко, окутанные туманной дымкой, подобно тому, как на блеске зеркала проступает затуманивающее его облачко дыхания. Даже в полнолуние слабые лучи не могут пробиться сквозь темную завесу: изменившись, как и ее лик, они лишены той благодати, что всё еще не покидает лица Ситы. Холоден западный ветер, но как же ныне усилилась его пронзительная стужа, когда ранним утром он дует вдвое неистовей своим ледяным дыханием! Взгляни, как росными слезами омыты ячмень, пшеница и лесные чащи, где при восходе солнца кричат кроншнеп и журавль-сарас. Посмотри, как стебли риса едва выдерживают свои полные колосья, тронутые бледным золотом, медленно склоняя созревшие главы, прекрасные, словно цветущая крона финиковой пальмы. Хотя солнце уже поднялось высоко, стремясь к челу небосвода, столь густой туман застилает его пробивающиеся лучи, что оно кажется не больше луны. Пусть поначалу слабые, его лучи обретают приятную силу в полдень и там, где им случается упасть, озаряют всё вокруг неярким блеском.
Посмотри, над лесами, где трава еще влажна от цепких капель седого инея, где мягкий свет окутал землю и ветви, разливается ныне нежное сияние.
Вон тот слон, томимый жаждой, стоит на самом берегу реки, но в дрожащей спешке отдергивает хобот от ледяной волны, которую желал испить.
Даже птицы, обитающие у озера, в сомнении застыли на берегу; они боятся окунуться в зимние воды, как трус боится встретить храбреца.
Ночной мороз и утренняя изморось сковали безжизненные деревья и лесные лужайки; оцепенелые в холодном бесчувствии ледяных оков, они все еще пребывают в глубоком сне.
Слышишь крик скрытых туманом журавлей-сарасов? Лишь блеск морозных песков выдает течение невидимых рек.
Седая изморось росистой ночи и нежаркое солнце придают свежесть и прохладу ручью, что сверкает, сбегая с самой вершины холма.
Холод погубил гордую красу лилии: завяли листья, нити и цветы; дыхание суровых ветров остудило всё, и лишь сухой стебель остался стоять в одиночестве.
В это светлое время, о благородный вождь, верный Бхарата, изнуренный горем, живет в царском городе, где проводит тоскливые часы из любви к тебе.
Он отказался от титулов, почестей и власти, отринул всякую радость; на холодной земле проводит он свои дни, довольствуясь скудной пищей и постом отшельника.
Быть может, в этот миг он поднимает с бедного ложа усталую голову и в окружении многих последователей идет омыться там, где текут серебристые воды Сарью.
Как сможет он, столь нежный, юный и прекрасный, окруженный прежде любовью и заботой, войти для омовения в Сарью в этот туманный морозный час?
Как светел его лик! Его лучистые глаза могут поспорить с широким листом лотоса. Самой судьбой отмеченный для счастья, он высок и строен.
Искушенный в долге, он верен истине в речах и гордо смиряет всякую юношескую страсть.
Хотя его мощная рука разит врага, речь его течет мягко.
Однако он отказался от всех радостей и всем сердцем, всеми помыслами предан тебе.
Своими деяниями Бхарата заслужил имя в небесах, ибо и ныне он следует по твоим стопам, о изгнанный подвижник.
Так верный и мудрый Бхарата опровергает мирскую пословицу: «Сыновья, ведомые матерями, не следуют стопами своих отцов».
— Как могла Кайкейи, будучи супругой нашего отца-царя и имея такого добродетельного сына, как Бхарата, запятнать свою славу столь гнусным умыслом!
Так говорил он из братской любви, и упреки срывались с его губ. Но Раме было больно слышать, как тот порицает отсутствующую мать, и он ответил:
— Перестань, о возлюбленный, перестань винить вторую супругу нашего царственного отца. Говори по-прежнему о Бхарате, первом в роду древнего Икшваку.
Мое сердце, доселе твердое в желании жить в лесах и хранить обет, тает и слабеет, когда я слышу твои слова о любви Бхараты.
С нежной радостью вспоминаю я его речи, всегда сладостные и добрые, что, подобно драгоценной амрите, чаровали разум своим дивным влиянием.
Ах, когда же я, чтобы больше не разлучаться, встречусь с великим духом Бхаратой? Когда, о брат мой, увидим мы доброго и храброго Шатругну?
Так изливал он свою тоску, и сын Рагху продолжал путь. Они достигли реки, и все трое омылись в прекрасной Годавари.
Они совершили возлияния речной водой каждому божеству и теням предков, вознося гимны во славу Солнца в вышине и безгрешных богов.
Очистившись в священных водах, блистательный Рама, верный Лакшмана и милая дева Майтхили вышли на берег.
Так сияет Рудра, почитаемый мирами в своей незапятнанной славе, когда Нанди 455 стоит подле своего господа вместе с дочерью царя Хималая. 456
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
