— Не сомневаюсь я, о царевич, в твоей беспримерной мощи; вооруженный этими стрелами, столь острыми и яркими, подобно всеуничтожающим огням рока, ты мог бы испепелить и разорить целые миры.
Но сперва склони свой разум и слух, дабы узнать о силе и власти Бали. Послушай о том, как смел и тверд он, как испытан в битвах, — а после решай.
С востока на запад, с юга на север спешит он по своим делам; от края до края морей проносится он прежде, чем солнце осветит небеса.
Часто он отыскивает горную вершину, вырывает с корнем высокий пик, подбрасывает его вверх, словно мяч, и ловит, не давая упасть на землю.
И многие деревья, что долго и крепко стояли в лесу, полные сил, он повергает на землю одной рукой, являя чудеса своей мощи.
В стародавние времена жил монстр в облике быка по имени Дундубхи; ростом он не уступал горе, а силой — тысяче слонов.
Движимый гордыней из-за чудесных даров и силы, которую мнил непревзойденной, он, жаждая войны, отправился к Океану, владыке рек и ручьев.
Он достиг царя бушующих волн, чьи самоцветы грудами лежат в лишенных солнца пещерах, и бросил морю вызов:
— Выходи, о Царь, и сразись со мной!
Так он промолвил, и из глубин своего океанского ложа праведный монарх поднял главу,
И степенно дал спокойный ответ тому, кого рок толкал к гибели:
— Не в моей, не в моей власти, — воскликнул он, — тягаться с тобой, столь искушенным в бою;
— Но внемли моему голосу и поищи противника, более достойного тебя.
Я говорю о Царе Снегов, Владыке Гор, где живут отшельники, полюбившие приют его лесов; его дитя — возлюбленная царица Шанкары.
У него есть глубокие пещеры, а темные ветви укрывают тенью потоки и дикие водопады.
От него жди того ярого восторга, что ведом героям в равном бою.
Решив, что царем океана движет страх, монстр, подобно пущенной стреле, устремился к диким лесам, что покрывают склоны великого Владыки Гималаев.
Тогда Дундубхи с ужасающим ревом стал отрывать от вершин огромные обломки, величиной с Айравату и белые от снега, и обрушивать их на равнины внизу.
И тогда, подобно мягкому и безмятежному белому облаку, явился лик Владыки Гор.
Восседая на высоком гребне, он так обратился к яростному чудовищу:
— Не подобает тебе, о друг добродетели, крушить и терзать мои вершины;
— Ибо я, приверженный спокойствию отшельника,
Совсем не годен для ратных дел.
Очи демона покраснели от ярости, и так он промолвил в неистовом гневе:
— Если ты из страха или лености отказываешься помериться со мной силой в бою, скажи, где найду я воителя, что встретит меня, жаждущего битвы?
Он смолк. Гималаи, искусный в красноречии, ответил вновь и, праведно разгневавшись, обратился к предводителю демонов:
— Ванар Бали, храбрый и мудрый, сын бога, правящего небесами, 570 правит, прославленный в великой своей чести; Кишкиндха — его державный город. Сей доблестный владыка, знающий каждое искусство войны, вполне может противопоставить свою мощь твоей в равной битве, подобно тому как сошлись Намучи 571 и Индра. Ступай, если душа твоя жаждет сечи; спеши в город Бали и встреться с тем непобедимым героем, чья слава высока из-за его ратных подвигов.
Он выслушал Владыку Снегов и с гордым сердцем, пылающим гневом, стремительно умчался прочь и спустился у великой Кишкиндхи, города Бали. Приняв облик буйвола с острыми рогами, чтобы наносить удары и пронзать, он был огромен, точно туча, склонившаяся к земле перед тем, как хлынет ливень.
Подгоняемый гордыней, злобой и ненавистью, он гремел у врат Кишкиндхи; и своим ревом, подобным грому барабанов, он сотрясал землю, разрывал почву и повергал ниц деревья, росшие подле входа.
Царь Бали из своих покоев с негодованием услышал этот ров и шум. Затем, подобно луне среди звезд, он поспешил к стене в сопровождении своих жен; и обратился к чудовищу с такой речью, произнесенной ясно и размеренно:
— Знай же, я — монарх по имени Бали, владыка племен ванаров, что бродят по лесам. Скажи, зачем ты осаждаешь эти врата и своим ревом тревожишь наш покой? Я знаю тебя, могучий демон: берегись и храни свою жизнь с большим благоразумием.
Он сказал, и демон ответил, сверкая налитыми гневом глазами:
— Что! Ты разглагольствуешь, когда твои жены рядом, и подобно герою бросаешь вызов врагу? Выходи на бой со мною сегодня и узнай мою силу в смелом испытании. Или мне пощадить тебя и смягчиться, пока не пройдет грядущая ночь? Воспользуйся передышкой в одну ночь и предайся нежным утехам. Затем, монарх племени ванаров, обними своих друзей. Одари дарами своих верных лордов, со всеми простись и уходи. В последний раз покажись на улицах, возведи сына на свой престол. Позабавься немного с каждой из милых жен; а после моя мощь укротит твою гордыню. Ибо, если я сражу тебя, когда ты пьян вином, увлечен своими женами, изможден болезнями, слаб, безоружен или беспечен, мой поступок заслужит ненависть и презрение, как поступок того, кто убивает нерожденное дитя.
Тогда душа Бали воспылала гневом; царица Тара и другие жены удалились, и медленно, с гордым смехом, царь ванаров ответил так:
— Ты считаешь меня пьяным от вина, о демон. Если только страх твой не заставит тебя уклониться от боя, выходи, встреться со мной в битве и испытай дух моей доблестной груди.
Он говорил с гневом и великим презрением; и, сняв свою золотую цепь, дар его отца Махендры, бросил вызов демону, готовому к схватке. Он схватил за рога чудовище, огромное, как высокая гора, и крепко держал его, затем яростно вращал по кругу и с криком швырнул на землю. С кровью, текущей из ушей, демон поднялся, и враги сошлись в неистовой ярости.
Тогда Бали, равный мощью Индре, возобновил бой всеми силами. Он сражался кулаками, ногами и коленями, обломками скал и деревьями. Наконец, силы чудовища, атакованного победоносным отпрыском Шакры 572, иссякли. Его Бали поднял с великим усилием и снова ударил о землю; где, избитый и раздавленный, в потоке хлынувшей крови, демон испустил дух.
Царь Бали увидел безжизненный труп и, наклонившись, с огромной силой поднял огромную тушу с места, где она лежала, и отшвырнул ее на целую лигу. Пока тело летело по воздуху, несколько капель крови, подхваченных ветром, брызнули из его раздробленной челюсти и упали подле кельи отшельника, святого Матанги. Матанга, прославленный мудрец, увидел, что эти капли осквернили его обитель,
И когда он подивился тому, откуда они взялись, лютый гнев пламенем наполнил его душу:
— Кто этот злодей с порочной душой, чьи мысли по-детски глупы и дерзки? Кто этот нечестивец, — воскликнул он, — что окропил мою рощу кровью?
Так в ярости молвил Матанга и поспешил прочь из своей обители, как вдруг перед его изумленным взором предстал мертвый буйвол величиной с гору.
Сердце отшельника не замедлило распознать того, кто совершил это деяние, и в порыве дикого, буйного гнева он проклял ванару:
— Пусть этот ванара никогда не смеет бродить здесь, ибо если он придет, смерть его будет близка. Тот, чья нечестивая рука окропила кровью святое место, где я пребываю; тот, кто бросил сюда труп демона и превратил в руины благодатную сень. Если он хоть раз ступит своей нечестивой ногой в пределах одной лиги от моего приюта — да, если этот злодей приблизится на такое расстояние, в тот же час он должен умереть. И пусть предводители ванар, живущие в темных лесах, что окружают мою келью, повинуются моим словам и, поспешив отсюда, найдут себе более подходящее пристанище. Если они осмелятся остаться здесь, на всех них падут ужасы моего проклятия. Они губят нежные саженцы, что дороги мне, словно дети, которых я здесь лелею; калечат корни, ветви, листья и побеги и крадут созревающие плоды. Я даю один день, и ни часом больше; завтра мое проклятие обретет силу, и тогда каждый ванара, которого я увижу, на бесчисленные годы превратится в камень.
Ванары услышали проклятие и бежали из укрывавшего их леса и с горных склонов. Царь Бали заметил их поспешность и страх и сказал бегущим вождям:
— Говорите, вожди ванар, и скажите мне, почему вы бежите из рощи святого Матанги, чтобы собраться вокруг меня? Всё ли благополучно у тех, кто живет в тех лесах?
Он молвил, и вожди ванар поведали царю Бали, носящему золотую цепь, какое проклятие наложил на них святой, изгнав их из их древней обители. Тогда царственный Бали пришел к мудрецу, стремясь почтительными руками утишить его гнев. Но святой муж отверг своего просителя и в гневе вернулся в свою келью.
Это проклятие тяжким бременем легло на Бали и долго мучило его сознание. Оно и по сей день удерживает его в страхе вдали от круч Ришьямуки. Он не смеет приблизиться к роще и едва решается обратить к ней свой взор. Мы знаем, какие ужасы гонят его отсюда, и потому в уверенности бродим по этим лесам. Смотри, царевич, перед тобой лежат непогребенные кости демона, белые и сухие; он, подобный холму статью и ростом, пал, погубленный гордыней своей силы. Взгляни на те высокие деревья сал, семь в ряд, что низко склонили свои могучие ветви; их Бали мог бы схватить одним рывком и, оборвав листву, сотрясти дрожащие стволы. Эти сказания я поведал тебе, о царевич, чтобы показать бесподобную мощь, которой вооружен мой враг. Как можешь ты надеяться сразить его? Как встретишься ты с Бали в битве теперь?
Сугрива промолвил это и печально вздохнул. Лакшмана же с усмешкой ответил:
— Какое проявление силы, какое доказательство и испытание смогут унять сомнения, наполняющие твою грудь?
Он сказал это, и Сугрива ответил так:
— Взгляни на те деревья сал, стоящие плечом к плечу. Царь Бали встал бы здесь, сжимая в могучей руке свой лук, и каждая его стрела, острая и верная, поразила бы дерево и пронзила бы его насквозь. Если Рама теперь натянет свой лук и пустит стрелу сквозь один ствол; или если его рука сможет поднять и метнуть на расстояние в двести мерил своего лука этого демонического буйвола, что истлевает здесь, подхватив его ногой и бросив в воздух, — тогда мое сердце признает его мощь и охотно поверит, что мой враг уже сражен.
Сугрива говорил, пылая негодованием, окинул Раму огненным взором и на мгновение задумался в молчании. Затем он снова возобновил свою речь:
— Все земли полнятся славой Бали, доблестного, сильного и могучего царя; непоколебимого в сознании своей власти, героя, первого в любом сражении. Его чудесные деяния свидетельствуют о его силе — деяния, на которые едва ли осмелились бы боги. И, постоянно размышляя об этой силе, я скитаюсь по горе Ришьямука. Охваченный трепетом перед мощью моего брата, я брожу в сомнении и страхе от рощи к роще, а Хануман, мой избранный друг, и верные соратники сопровождают мои шаги. И ныне, о ты, верный узам дружбы, я приветствую в тебе своего лучшего союзника. Ты — мое надежнейшее прибежище от врагов, непоколебимый, как Владыка Снегов. И все же, когда я размышляю о том, как силен и дерзок жестокий Бали с порочной душой, и вспоминаю, что никогда, о глава рода Рагху, не видел, какова твоя сила в бою, — хоть в сердце своем я не смею сомневаться в твоем великом могуществе, презирать его или сравнивать с чем-либо, — мысли о его страшных деяниях восстают и наполняют мою душу печальными догадками. Речь, облик и доверие, которое ничто не может поколебать
«Пусть явятся твоя сокрытая сила и слава, подобно тому как тлеющий пепел смутно указывает на дремлющий под ним огонь».
Он умолк, и Рама ответил, в то время как на его губах играла благосклонная улыбка:
— Всё еще не убежден? Это явное испытание развеет последние сомнения.
Так сказал Рама, желая ободрить его сердце, и подошел к огромному остову Дундубхи. Он играючи коснулся его ногой и отшвырнул на двадцать лиг.
Сугрива приметил, с какой непринужденной силой взмыло в воздух тело демона, чьи могучие кости были белы и сухи, и воззвал к сыну Рагху:
— Мой брат Бали, когда мощь его была истомлена и сам он утомился в битве, отшвырнул тело чудовища, еще покрытое кожей и полное жил, крови и плоти. Теперь же плоть и кровь иссохли, рассыпающиеся кости легки, словно сено, и их ты, о сын Рагху, отправил в полет ради забавы. Одного этого испытания мало, чтобы показать, кто сильнее — ты или твой враг. Тобою отброшена лишь груда истлевших костей, им же — свежий труп. Твоя сила, о принц, еще не испытана. Приди же и пронзи дерево — пусть это решит спор. Приготовь свой тяжкий лук и притяни тугую тетиву к самому уху. Устреми взор на вон то дерево сал и выпусти могучую стрелу. Не сомневаюсь, о вождь, что увижу, как твоя остроконечная стрела пронзит дерево насквозь. Приступи же к этой легкой задаче и сделай из любви то, о чем я прошу. Бог Дня, лучший из всех светил, наполняет славой землю и небо. Гималаи — владыка гор, возносящих вершины ввысь. Царственный лев — лучший среди зверей, ступающих по земле. И ты, о герой, признан первым в героической доблести.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
