Неужели после этого она больше никогда его не увидит?
А если и увидит, они пройдут мимо, словно чужие?
От этой мысли ее сердце сжалось от невыносимой боли.
Она невольно свернулась калачиком в кузове повозки.
Может, просто смириться?
За кого бы она ни вышла замуж, муж все равно рано или поздно возьмет наложниц. Тан-гунян давно знакома с Чжао Лином. Если проявить великодушие, Чжао Лин, должно быть, обрадуется и станет уважать ее еще сильнее…
Она спрашивала себя об этом, а перед глазами всплывал образ улыбающегося Тан-гунян Чжао Лина.
На грудь будто давил тяжелый камень.
Нет, нет и нет. Кто угодно, только не Чжао Лин.
Она так, так сильно любила его! Если в его сердце есть кто-то еще, она… она этого не перенесет!
Сегодняшнее повторится вновь.
Снова и снова… Какая бы любящая ни была пара, она не выдержит бесконечных терзаний. Со временем она станет казаться ему сварливой и отвратительной, а он ей — бессердечным и вероломным… Чем становиться врагами, лучше расстаться прямо сейчас.
Фу Тинъюнь сидела в повозке в полном оцепенении.
Да, лучше расстаться… Пока он в ее глазах остается тем благородным, отважным и красивым воином, а она в его глазах — нежной, великодушной и прекрасной девушкой… Лучше расстаться!
Бессильно припав к полу повозки, она горько зарыдала.
Лишь когда глаза от слез распухли и стали гореть так, что их трудно было открыть, а дыхание перехватило от заложенного носа, Фу Тинъюнь, всхлипывая, уняла плач. Нащупав платок, она утерла слезы и высморкалась.
И тут она обнаружила, что повозка давно остановилась.
Она медленно выбралась на козлы и посмотрела вокруг.
Перед ней протекала небольшая речка. Последние лучи заходящего солнца скользили по воде, и гладь рябила, словно колеблемое ветром сусальное золото.
Неужели солнце уже садится?
Фу Тинъюнь сидела на повозке, глядя, как конь безмятежно щиплет сочную траву у берега.
Запряженный конь, должно быть, заметил эту густую траву и потому остановился здесь?
Она предалась бессвязным размышлениям.
С реки потянул ветерок, принеся легкую прохладу и разогнав скопившийся в повозке зной.
Фу Тинъюнь сошла на землю и направилась к воде.
Русло речки было мелким, а вода — настолько прозрачной, что на дне просматривался каждый округлый цветной камешек.
Выплакавшись, она, должно быть, выглядит ужасно!
Фу Тинъюнь присела у воды, зачерпнула ее ладонями и умылась.
Ледяная вода освежила ее, вернув ясность мыслям.
Фу Тинъюнь решила разуться и войти в воду.
Какое блаженство!
Дневной зной мгновенно испарился.
Она оставила обувь и чулки на берегу, сняла жилет-бицзя из простой ткани, подобрала подол юбки за пояс, закатала штанины и пошла к середине реки.
Ее шаги спугнули стайку мелких рыбок, кинувшихся врассыпную.
Глядя на эти шустрые серебристые челноки, она почувствовала, как на душе невольно стало легче.
У каждого в этом мире есть пристанище, и рыбешки — не исключение.
Надо возвращаться в столицу!
Матушка все еще ждет ее в столице.
Что бы она ни совершила, матушка простит ее.
Фу Тинъюнь устремила взор на затянутое облаками небо, и в ее душе воцарился покой.
Сзади донесся частый топот копыт.
Фу Тинъюнь обернулась.
И увидела мчащегося во весь опор Чжао Лина.
Чжао Лин тоже заметил Фу Тинъюнь.
Она тихо стояла посреди реки, а яркие отсветы заката очерчивали ее силуэт золотистым контуром, размывая черты лица.
В его груди ёкнуло.
Зачем она стоит в воде?
Почему, увидев его, смотрит так, словно перед ней пустое место?
Он спрыгнул с коня, но ноги подкосились, и он чуть не упал наземь.
— По… выйди скорей! — Он бросился к ней, в его голосе звучала дрожь. — Не… не делай глупостей!
Глядя, как он спотыкаясь бежит к ней, Фу Тинъюнь не удержалась от улыбки.
— Со мной все в порядке! — Она глубоко вздохнула, чувствуя, как к ней возвращается прежняя Фу Тинъюнь — жизнерадостная, прямая, не пасующая перед трудностями. — Стоит ужасная жара, вот я и решила освежиться у реки! Не пойми неправильно, я вовсе не собиралась топиться… Если бы я хотела броситься в воду, сделала бы это давно, а не ждала твоих поисков!
От этой сдержанности, спокойствия и рассудительности у Чжао Лина замирало сердце.
Шлепая по воде, он подошел и встал перед ней.
Наконец он смог разглядеть ее лицо.
Глаза опухли, нос покраснел, но взгляд оставался чистым, как родниковая вода. На губах и в уголках глаз застыла легкая улыбка — словно цветок, тихо распустившийся у подножия стены: тихая, безмятежная, со сдержанной откровенностью человека, сбросившего с себя бремя тревог.
Такой Чжао Лин ее еще не видел, и эта перемена внушала ему смутное беспокойство.
— Зачем ты убежала? — спросил он, слегка задыхаясь.
Тревога, смятение, страх, отчаяние… Он проскакал больше сотни ли. Если конь летел слишком быстро, он боялся проглядеть ее; если же замедлял бег, боялся опоздать… Впервые в жизни он усомнился в собственной рассудительности!
Зачем она убежала?
Фу Тинъюнь поджала алые губы и опустила взор:
— Я… мне стало страшно!
Впервые она открывала перед ним глубокие чувства, сокрытые в самом тайном уголке ее сердца.
Чжао Лин удивился:
— Страшно? Чего ты испугалась?
Фу Тинъюнь подняла голову и пристально посмотрела ему в глаза:
— Я испугалась, что не смогу совладать с собой. — В уголках ее глаз заблестели слезы. — Услышав, что Тан-гунян красива, я не смогла сдержать вспышки ревности и бросилась перерывать твои вещи. Услышав, что ты хочешь ей помочь, я от досады и гнева пыталась всеми способами тебе помешать. Увидев, как ты поправляешь одежду перед встречей с ней, я почувствовала страх все потерять. А когда услышала, как ты представляешь меня «сяоцзэ Фу», я пришла в такое неистовство, что бросилась прочь, не разбирая дороги…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
