Налетевший порыв ледяного ветра заставил её съежиться. Вспоминая встречу Фу Тинъюнь и Юйвэй, она чувствовала лёгкое недоумение.
Речь госпожи Фу по-прежнему оставалась мягкой, а манеры — сдержанными, однако она словно бы изменилась по сравнению с тем, какой её знали прежде… В чем именно крылась перемена, Чжэн Саньнян объяснить не могла, но от госпожи Фу, совсем как от Девятого господина, теперь исходила едва уловимая властность и суровость, перед которой никто не дерзнул бы шутить.
При этой мысли Чжэн Саньнян невольно тяжело кивнула.
Да, именно это чувство.
Точно так же она чувствовала себя каждый раз при встрече с Девятым господином.
Неужели люди, проводя много времени вместе, становятся похожи друг на друга?
Чжэн Саньнян слегка улыбнулась.
Впрочем, какая разница? Госпожа Фу — их спасительница. Она относится с уважением и добротой не только к ним с мужем, но и к Линьчуню, словно к родному племяннику. Муж тоже говорил: быть под крылом госпожи Фу и под защитой столь могущественного человека, как Девятый господин, — истинная удача.
Руки совсем закоченели.
Она с силой потерла ладони и похлопала ногами по полу.
Юйвэй сжала пальцы в плотные кулаки.
Она понимала, о чем спросит Фу Тинъюнь, и чувство стыда и вины снова переполнило её; слезы, которые она с таким трудом сдерживала, снова хлынули из глаз.
Фу Тинъюнь посмотрела на неё с печальной задумчивостью и спустя некоторое время тихо спросила:
— Как ты узнала, что я жива?
Посторонним семья Фу объявила, что она «скончалась от болезни», однако Юйвэй при встрече непрестанно твердила, с каким трудом искала её.
— Мне рассказала сестра Итун, — Итун была старше Юйвэй всего на три месяца, в этом году ей исполнилось семнадцать. Юйвэй всхлипнула и, утирая слезы, продолжала: — Госпожа спросила нас, кто украл ваши личные вещи и передал их Цзо Цзюньцзе. — Произнеся это имя, она стиснула зубы.
Фу Тинъюнь молчала.
Прежде служанки звали Цзо Цзюньцзе «молодым господином», а теперь называли прямо по имени.
— За нарядами госпожи следила я, а личные вещи помогала стирать Чжелю. Что вы надевали сегодня, что наденете завтра, сколько у вас каких вещей — всё было учтено до мелочи, мы никогда ничего не путали. Но мы никак не могли понять, кто мог украсть ваши вещи. На глазах у госпожи мы пересчитали всё до единой нитки — ничего не пропало, — Юйвэй опустила голову, и слеза упала на её темно-фиолетовый хлопчатобумажный халат, медленно расплываясь, словно свежая капля крови. — Тогда мы перевели дух. Госпожа велела нам с Чжелю строго беречь сундуки госпожи и не допускать ни малейшей ошибки, добавив, что через пару дней нас могут вызвать для расспросов Старшая госпожа, Почтенная госпожа или даже Старший господин. Мы с сестрой Итун согласились, но на душе стало неспокойно. Итун тут же подсела ко мне и сказала, что с госпожой, должно быть, случилась беда. Я отвечала за вещи, она — за слуг в доме, и нам следовало быть предельно осторожными, не допуская ни малейшего промаха.
— Я согласилась с сестрой Итун. Мы с Чжелю до самой ночи проверяли вещи, а сестра Итун собрала всю челядь в восточном флигеле и наотрез запретила кому-либо выходить. Если бы кто-то дерзнул переступить порог, она обещала тут же доложить госпоже, чтобы ту продали жэньяцзы1.
Все были до смерти напуганы, и никто не посмел ослушаться.
— Кто же знал, что на следующее утро, когда мы завтракали, Старшая госпожа и мамушка Чэнь ворвутся вместе с рослыми, дюжими служанками! Они заперли нас в комнате и перерыли каждый уголок, а затем заявили, будто Чжелю подхватила опасную болезнь, и велели отправить нас всех в загородное имение.
— Мы с сестрой Итун поняли, что стряслось страшное, но от неожиданности оцепенели от ужаса. Чжелю же стала громко возмущаться, и мамушка Чэнь собственными руками отвесила ей звонкую пощечину, холодно бросив: «Кто еще подаст голос — забьем до смерти на месте».
Когда Юйвэй рассказывала это, события тех дней вновь встали перед её глазами, и она невольно задрожала.
— Нас увезли в дальнее имение, расселили по разным комнатам, и мамушка Ли с дюжими служанками лично устроила нам допрос… — Ее голос опустился до едва слышного шепота: — Но мы действительно ничего не знали и не могли возвести напраслину на других… Чжелю не вынесла пыток и скончалась в ту же ночь…
Юйвэй запнулась, а Фу Тинъюнь, точно пораженная громом, стремительно поднялась с места:
— Что… что ты сказала? — Её глаза широко раскрылись, она пристально оглядела Юйвэй.
Юйвэй задыхалась от слез:
— Чжелю… скончалась в ту же ночь… — Слезы градом сыпались из её глаз.
Но взгляд Фу Тинъюнь упал на руки Юйвэй, спрятанные под подол халата.
— Протяни руки! — резко приказала она.
Юйвэй вздрогнула и подняла на Фу Тинъюнь заплаканное лицо. Её руки словно налились свинцом, она не решалась вытянуть их вперед.
Лицо Фу Тинъюнь потемнело, она повысила голос:
— Протяни руки!
Голос звучал ровно, жестко и холодно, отчего Юйвэй смертельно побледнела.
Она медленно протянула руки.
Правая рука выглядела относительно целой, но на большом и указательном пальцах отсутствовали ногти. На левой руке ногти были целы, но указательный палец был искривлен под странным, неестественным углом.
Фу Тинъюнь глубоко вздохнула и закрыла глаза.
- Жэньяцзы (人牙子 / rényázǐ) — торговцы людьми или посредники, занимавшиеся наймом, покупкой и перепродажей слуг, рабынь и невольников в традиционном Китае. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
