Прежде казавшийся неопровержимым ответ теперь вызывал у неё сомнения.
Поехать в Вэйнань, покориться воле матери и навсегда отречься от имени дочери рода Фу — означало молчаливо признать напраслину, возведенную Цзо Цзюньцзе. Не поехать в Вэйнань… Но ведь Цзо Цзюньцзе подался в бега, доведя до гибели наложницу старшего дяди, а она, официально умершая от болезни и погребенная, вдруг явится искать правды и спорить с ним? Тогда всё, что семья Фу так тщательно скрывала, выплывет наружу, и те, кто ничего не слышал об этом позоре, узнают всё… Разве не сама она тогда влепит себе пощечину!
В комнате раздался тихий шорох.
Чжао Девятый ушел.
Маленький мальчик осторожно протянул Фу Тинъюнь пиалу с кашей:
— Сяоцзэ, я помахал на неё веером, она совсем не горячая.
Присмотревшись, она увидела, что мальчуган весьма пригож: овальное личико, тонкие изогнутые брови, огромные глаза.
Фу Тинъюнь дружелюбно улыбнулась ему, приняла пиалу и мягко спросила:
— Как тебя зовут?
— Меня зовут А-Сэнь! — видя её улыбку, мальчик тоже расплылся в улыбке, мило прищурив большие глаза. — Это имя мне дал Девятый господин. Сказал, что нашел меня возле трех деревьев, вот и назвал А-Сэнь. — С этими словами он носком ноги стал чертить на земле: — Иероглиф «сэнь» в имени А-Сэнь — это когда три иероглифа «дерево» складывают вместе! Вот так пишется!
Фу Тинъюнь немного удивилась. Слыша прежде, как Девятый господин отдавал ему поручения, она воображала А-Сэня дюжим рослым мужчиной, и никак не думала, что тот — ребенок, подобранный на дороге.
Живость А-Сэня разогнала прежнюю тяжелую атмосферу, и у Фу Тинъюнь на душе стало намного светлее.
— Это Девятый господин тебе рассказал? — с пиалой в руках улыбнулась она, не торопясь есть.
— Ага! — кивнул А-Сэнь. — Девятый господин еще разрешил мне взять его фамилию Чжао. Теперь я Чжао Сэнь. — Произнося это, он гордо выпятил грудь.
Фу Тинъюнь улыбнулась:
— А как зовут вашего Девятого господина?
— Его зовут… — едва эти слова сорвались с языка, А-Сэнь понял, что сболтнул лишнего, и испуганно зажал рот ладонью. Видя, что Фу Тинъюнь ласково смотрит на него и сама прекрасна, как цветок, он помялся от неловкости, а затем вытащил из-за пазухи вареное яйцо и протянул ей: — Вот, Девятый господин велел сварить для вас! А мне еще вам снадобье варить надо! — и, вильнув, убежал словно на пожар.
«Какой забавный ребенок!»
Фу Тинъюнь светло улыбнулась и наклонилась к пиале.
Рис был мягким, клейким, оставляющим во рту сладковатое, ароматное послевкусие.
Это был отборный сорт «Июньский снег»1.
Где только Девятый господин раздобыл такой?
Должно быть, из-за того, что она долгое время ничего не ела, хотя рисовый отвар и был чрезвычайно вкусен, уже через пару глотков она почувствовала насыщение. Ей хотелось унести пиалу на кухню, но, вспомнив, что у Чжао Девятого много спутников, она оставила эту мысль. Взяв яйцо, она долго катала его в ладонях, а затем разбила скорлупу.
Белок был нежным и гладким, а желток — мягким и рассыпчатым.
Как же вкусно!
Глядя на солнечный луч, пробивавшийся сквозь прореху в крыше, Фу Тинъюнь внезапно подумала: как было бы хорошо, если бы время могло навсегда замереть в этом мгновении!
Но не успела эта мысль угаснуть, как она вновь вспомнила о предстоящем вечернем пути.
Почему нужно отправляться именно в сумерках? К чему пробираться в непроглядной тьме? А ну как их примут за люминей2 и схватят — вот будет незадача!
Она прислонилась к изголовью кровати.
Так куда же всё-таки податься: вернуться в Хуайинь или отправиться в Вэйнань?
С улицы донесся гул голосов — то громче, то тише звучали слова прощания.
Фу Тинъюнь подняла голову и увидела А-Сэня, спрятавшегося возле изваяния Будды Шакьямуни.
Она с улыбкой поманила его рукой:
— Ты ведь сказал, что пошел варить для меня снадобье? Чего же вернулся?
А-Сэнь смущенно замер на месте, не зная, шагнуть ли вперед или податься назад.
Фу Тинъюнь усмехнулась:
— Да ты не бойся, я не скажу Девятому господину!
— А я и не боюсь! — надув губы, возразил А-Сэнь. — Это Девятый господин велел мне тихонько присматривать за вами. Сказал, чтобы вы сгоряча не наделали глупостей!
Фу Тинъюнь обомлела.
А-Сэнь подошел ближе.
Увидев недопитую пиалу с отваром у изголовья кровати, он невольно сглотнул слюну:
— Вы… почему вы не пьете отвар? Плохо сварен?
Вспомнив, как при первой их встрече Чжао Девятый разыскивал на кухне хоть какую-то еду, Фу Тинъюнь подобралась и тихо спросила А-Сэня:
— А ты что ел на обед?
А-Сэнь отвел взгляд и похлопал себя по животу:
— Да я досыта наелся! Не верите — потрогайте мой живот!
- Июньский снег (六月雪 / liù yuè xuě) — поэтичное название высокосортного, белоснежного и очень ароматного клейкого риса длиннозерных сортов, подававшегося к столу состоятельных семей.
↩︎ - Люмини / Бродячие скитальцы (流民 / liúmín) — бездомные крестьяне, бежавшие со своих земель из-за голода, стихийных бедствий или войн. В императорском Китае власти строго контролировали передвижение населения (через систему пропусков), и люмини без документов приравнивались к потенциальным разбойникам или мятежникам и подлежали аресту.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
