Сзади раздался подгоняющий голос Чжао Девятого:
— Идем быстрей!
Ей, просидевшей в тачке несколько часов, и то сделалось тяжело, а каково же тому, кто её толкал? Вряд ли он мечтал о чем-то ином, кроме как хоть немного отдохнуть!
Фу Тинъюнь ускорила шаг и вошла в деревню.
Указывая рукой вперед, А-Сэнь бежал первым:
— Госпожа, заночуем вон там! Это самый добротный дом во всей деревне!
Фу Тинъюнь проследила за его взглядом: пред ней предстал трехкомнатный дом под серой черепичной крышей, с оштукатуренными побеленными стенами, выглядевший солидно и зажиточно.
— И впрямь весьма славный дом, — улыбнулась она.
Как вдруг откуда ни возьмись выскочило несколько псов и с глухим рычанием, оскалив пасти, окружило их.
Фу Тинъюнь всплеснула руками от испуга и невольно метнулась за спину Чжао Девятого.
А-Сэнь же, напротив, пришел в восторг:
— Господин, да это же собаки! — С этим криком он молнией метнулся к одному из псов. Собака, не уступая, зарычала и рванула ему навстречу.
Фу Тинъюнь вскрикнула.
— Назад! — раздался холодный, строгий голос Чжао Девятого.
А-Сэнь мгновенно замер на месте и ловко отшатнулся в сторону; пес пролетел мимо.
Чжао Девятый тем временем, выхватив из поклажи шест цимейгунь1, швырнул его А-Сэню:
— Бей насмерть и забудь про них, нечего с ними связываться!
А-Сэнь подхватил шест, который был выше его самого, и без малейших колебаний с размаху обрушил его вниз. Едва подпрыгнувший и снова приземлившийся пес издал короткий тонкий визг и плашмя растянулся на земле, больше не шевелясь.
Фу Тинъюнь в изумлении воззрилась на А-Сэня.
Мальчику от силы исполнилось лет восемь или девять, а он обладал такой ловкостью… Его движения были четкими, выверенными, без тени сомнения, и в них сквозила скрытая жестокость. Разве похож он был на ребенка в возрасте цунцзяо2?
Ей вдруг показалось, что этот погожий, вечно радеющий мальчуган стал для неё совершенно чужим.
Фу Тинъюнь бросила взгляд на Чжао Девятого.
В наступивших сумерках он стоял молчаливый и непоколебимый, точно гора.
Испуганные псы с визгом бросились врассыпную.
Но А-Сэнь кинулся вослед: взмах шеста — удар! — и в воздухе повис жалобный вой.
Вспомнилась родная собачка — беленькая цзиньба3 с черными блестящими глазами, чистыми и теплыми, как нефрит. Когда Фу Тинъюнь вышивала или выводила иероглифы, песик смирно сидел у её ног, и стоило ей поднять голову, как он ласково тявкал и подбегал лизать её башмачки… Каким же милым он был!
Сердце Фу Тинъюнь сжалось от глухой боли.
Она не выдержала и зажмурилась.
Раздались глухие удары, перемежающиеся с предсмертным скулением, и вскоре всё снова погрузилось в тишину.
Чжао Девятый равнодушно сказал: «Пошли», — и покатил тачку в дом.
Не глядя по сторонам, Фу Тинъюнь опустила голову и покорно побрела за ним.
Откуда ни возьмись прибежал А-Сэнь. Извлекая из-за пазухи хочжэцзы4, он раздул огонек, и комната озарилась теплым оранжевым светом.
Фу Тинъюнь принялась оглядывать убранство.
Божница в центре главного зала пустовала: кроме массивного стола для воскурений, в помещении ничего не осталось. Было видно, что хозяева покидали обитель без спешки.
Чжао Девятый, не останавливаясь, прошел прямо в задний двор.
За залом находился небольшой внутренний дворик. В углу росло какое-то высохшее декоративное деревце, а под ним темнел сруб колодца.
А-Сэнь ринулся крутить колодезный ворот.
— Пусто! — с глубоким разочарованием воскликнул он.
Чжао Девятый, словно счёл его глупцом, даже не удосужился взглянуть на мальчика. Он поставил тачку у стены и толкнул дверь бокового флигеля.
А-Сэнь поспешно подбежал к нему.
— Сегодня переночуете здесь, — донесся из флигеля голос Чжао Девятого.
Фу Тинъюнь вошла.
Внутри стоял лишь глинобитный кан5, покрытый толстым слоем пыли.
А-Сэнь, смешно оттопырив зад, принялся обшаривать углы.
Чжао Девятый нахмурился:
— Ты что там выискиваешь?
— Гляжу, нет ли где масляной лампы! — с сияющей улыбкой повернулся он к Фу Тинъюнь. — Кабы нашлась, госпоже было бы светлее!
Чжао Девятый молча отобрал у А-Сэня огненную палочку и воткнул её в щель оконного переплета.
А-Сэнь смущенно почесал затылок.
При тусклом свете эта улыбка выглядела так кротко и застенчиво.
Однако у Фу Тинъюнь зашлось сердце от холода: прежнее ощущение теплоты и симпатии к мальчику развеялось без следа.
Наломав сухостоя во дворе, А-Сэнь стал сметать им пыль с кана.
Чжао Девятый вывел Фу Тинъюнь во внутренний дворик:
— Снимите платок, подышите воздухом.
Еле слышно откликнувшись, Фу Тинъюнь молча развязала платок.
И хотя подул легкий ветерок, отрады он не принес.
На серовато-синем небосводе одиноко мерцали редкие звезды.
Взглянув на них, Чжао Девятый тихо вздохнул:
— Пойду проверю дом. — И обошел помещение.
Тем временем А-Сэнь прибрался во флигеле, закатил туда тачку и, доставши из поклажи горшки и кувшины, крикнул:
— Господин, я пошел варить для сяоцзэ снадобье!
Чжао Девятый буркнул: «Угу», — и присел на край кана: — Дальше по тракту лежит город Хуайинь. Стража перекрыла городские ворота, так что все беженцы, должно быть, скопились снаружи. Мы обойдем его стороной. Если нам снова попадутся подобные вымершие деревни, удастся еще заварить вам снадобье. А если нет — придется лечение прервать. — С этими словами он достал из поклажи яйцо: — Перекусите пока.
Глядя на лежащее в его ладони яйцо, Фу Тинъюнь испытывала смешанные чувства.
Он умел проявлять такую трогательную заботу, и в то же время способен был хладнокровно убить собак… Ей вспомнилась и первая их встреча: он едва не задушил её до полусмерти, но затем, рискуя собой, спас её и теперь сопровождает к родным… Что же он за человек такой?
Она нерешительно воззрилась на него.
Он лишь усмехнулся уголками губ:
— Ешьте. Через пару дней и это за счастье посчитаете.
— Не хочу! — Глядя на его невозмутимый, будничный вид, Фу Тинъюнь сама не зная отчего взвилась от гнева. Она опустилась на противоположный край кана: — Я еще не проголодалась!
Чжао Девятый с недоумением вскинул бровь и положил яйцо на циновку.
Фу Тинъюнь сидела прямо, демонстративно сложа руки, и даже не взглянула на угощение.
Огненный фитилек хочжэцзы тихонько потрескивал, роняя искры. В комнату осторожно вошел А-Сэнь с дымящейся пиалой:
— Госпожа, выпейте скорей! — И тут же принялся щебетать: — Как хорошо, что деревца во дворе высохли, а то даже дров для костра не нашлось бы! — Углядев на кане яйцо, он просиял: — Госпожа, а вы чего же не едите? — и невольно сглотнул слюну.
- Шест цимейгунь (齐眉棍 / qí méi gùn) — буквально «шест высотой до бровей». Традиционное боевое оружие в китайских ушу: деревянный посох, длина которого точно соответствует росту владельца до линии его бровей.
↩︎ - Цунцзяо (总角 / zǒng jiǎo) — древнекитайское обозначение детского возраста (примерно от 8 до 14 лет). Название происходит от традиционной прически: волосы ребенка разделяли на пробор и завязывали в два пучка-рожка по бокам головы.
↩︎ - Цзиньба / Пекинес (京巴狗 / jīng bā gǒu) — древняя китайская порода декоративных собак («пекинская собачка»), которую традиционно разводили в императорских дворцах и домах богатой знати.
↩︎ - Хочжэцзы / Зажигательная палочка (火折子 / huǒ zhé zi) — традиционное китайское приспособление для быстрого добывания огня. Представляло собой плотно скрученную трутневую бумагу в бамбуковой гильзе, которая тлела
↩︎ - Кан (土炕 / tǔ kàng) — широкая глинобитная или кирпичная печь-кровать на севере Китая, внутри которой проходили дымоходные каналы от печи, обогревающие спальное место.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
