Он медленно разжал пальцы и отпустил её запястье.
— Сходи взгляни с лестницы, — улыбка пролилась из глубины его глаз, озаряя брови и даря чувство отрады, подобно свежему ветру и ясной луне. — А если что не так, прячься ко мне под кровать. Вдруг кто-то ворвётся и убьёт меня, а от радости тут же утащит мой труп, даже не подумав проверить, есть ли кто снизу — глядишь, и спасешься! — К концу фразы в его голосе зазвучала откровенная насмешка; от прежней загадочной сдержанности не осталось и следа.
Фу Тинъюнь удивлённо широко раскрыла глаза.
Снизу снова донёсся звонкий выкрик А-Сэня, перемежаемый бранью Чэнь Лю.
Не успев толком ничего обдумать, Фу Тинъюнь стремительно выбежала за дверь и, ухватившись за перила, глянула вниз.
В небольшой лавке А-Сэнь гонялся по всему помещению за мальчишкой примерно одного с ним роста.
А-Сэнь был ловок, но тот мальчишка оказывался ещё более увертливым — вьюном извиваясь, он каждый раз выскальзывал, стоило А-Сэню едва задеть край его одежды. От досады А-Сэнь то и дело громко ругался.
Фу Тинъюнь перевела дух, хотя про себя недоумевала, в чём же дело. Когда мальчишка случайно повернулся к ней лицом, она узнала в нём вожака той самой ватаги оборвышей, что недавно попрошайничали на улице.
Мо И с мрачным видом стоял неподалёку, холодно наблюдая за происходящим. Чэнь Лю и А-У перекрыли выходы: один встал у парадных дверей, другой — у задних. Мальчишка несколько раз пытался прорваться к выходу, но его каждый раз отбрасывали назад.
Спустя несколько кругов мальчишка, воспользовавшись тем, что А-Сэнь переводит дыхание, закричал:
— Это нечестно!
А-Сэню никак не удавалось его скрутить, а тут ещё Мо И и остальные смотрели — стыд да и только. Услышав этот крик, он тут же рявкнул в ответ:
— Честно?! А красть нашу еду — это по-честному?!
— Вы свою еду тоже силой заставили продать! — дерзко возразил мальчик. — Почему это мне нельзя её утащить?
— Так что если попадёшься — сам виноват! — А-Сэнь ничуть не смутился упрёком о принудительной покупке. — Мы хотя бы серебром заплатили!
Мо И, судя по всему, остался доволен ответом А-Сэня и гаркнул:
— Чего с ним лясы точить! Скрути его, и делу конец.
Услышав это, А-Сэнь тут же замахнулся и ударил мальчишку кулаком. Тот ловко уклонился и ответил встречным ударом. И они снова сцепились.
Фу Тинъюнь вернулась в комнату:
— Это тот мальчишка, вожак нищих оборванцев, пробрался к нам стянуть еды. А-Сэнь застукал его, вот они и сцепились.
Чжао Лин едва заметно кивнул с абсолютно безучастным видом и попросил:
— Налей мне воды.
Раз уж Мо И взялся обеспечивать их провиантом, питьевая вода и сухие маньтоу у них теперь были в избытке.
Фу Тинъюнь налила пиалу воды и подала ему:
— Вода от долгого хранения всё равно испортится, так что лучше её выпить.
Чжао Лин тихо усмехнулся, осушил пиалу до дна и произнёс:
— Мо И и Шестнадцатый господин притворялись незнакомцами ещё по одной важной причине: они заподозрили, что мы явились именно за ними.
Слово за слово, не сразу сообразив, к чему это сказано, Фу Тинъюнь слегка удивилась. Однако прежний её запал спал, точно из проколотого мяча вылетел весь воздух.
— Вот как? — уныло пробормотала она, усаживаясь на табурет у изголовья, готовая слушать дальше.
«Только что донимала расспросами, а теперь, когда я решил рассказать, слушает без малейшего интереса», — Чжао Лин почувствовал, что совершенно её не понимает. И всё же ему не хотелось видеть её такой подавленной.
Немного подумав, он мягко произнёс:
— Я вовсе не скрывал от тебя это из злого умысла. Просто не хотел лишний раз заставлять тебя тревожиться…
— Я знаю! — прервала его Фу Тинъюнь. — Я ведь часто думаю: заставить меня выпить яд — было ли это замыслом старшей тёти, старшего дяди или бабушки? Знала ли матушка заранее? Считала ли она, что так будет лучше всего? — Она опустила голову и уставилась на свои белые, словно нефрит, руки. Голос её стал совсем тихим: — Меня оклеветал Цзо Цзюньцзе… Быть может, они все полагали, что дать мне смерть — наилучший исход ради моего же блага? Но в душе я не смирилась! Я предпочла бы встать лицом к лицу с Цзо Цзюньцзе, предпочла бы повеситься на трёх цзинях белого шёлка прямо у арки целомудрия1, чем жить вот так, сменив имя и постоянно прячась от людей. — Глаза её увлажнились. — И с вашим ранением то же самое. Возможно, узнай я всё, я бы ничего не смогла изменить. Но тогда, в храме Покровителя города, глядя на вас и думая, что вы сейчас умрёте, я испытывала такую боль… Я непрестанно спрашивала себя: правильно ли я поступила? Если бы я не отправилась в Линчунь, разве столкнулись бы мы с разбойниками? А если бы, прибыв в Линчунь, остановились в самом городке, не сложилось бы всё иначе?.. Мне всё время кажется, что это я едва не погубила вас… — Слеза скатилась с её ресниц и упала на тыльную сторону ладони, подобно прозрачной росинке, готовой испариться без следа под лучами солнца.
Чжао Лина внезапно захлестнула волна самобичевания. В конце концов, она была всего лишь совсем юной девушкой, едва достигшей возраста цзицзи2. Пережив страшный переворот, оказавшись в пути с незнакомцем, который едва не лишил её жизни, она внешне держится стойко, но в глубине души непрестанно испытывает страх и смятение…
— Это я виноват, — его извинения прозвучали непривычно и глухо, ведь ему редко приходилось признавать ошибки. — Впредь, что бы ни произошло, я буду обо всём говорить тебе. Но и ты не сердись попусту. Если есть что сказать — говори спокойно, не надо приходить в исступление при каждом удобном случае…
По мере того как его речь становилась всё более открытой, брови Фу Тинъюнь, едва успевшей растрогаться, взмывали всё выше и выше. Наконец она не выдержала и всплеснула руками:
— Это я-то сержусь попусту?! Да вы сами вечно ведёте себя так странно, что уму непостижимо! О прошлом я молчу, но взять хотя бы сегодняшний случай! Вы с самого начала подозревали Мо И, но ничего мне не сказали. Не будь я сообразительной, и затей Мо И выведать у меня что-то — да я бы выложила ему всё подчистую, точно горох из мешка! И что бы вы тогда делали?! Недаром говорят: даже самому храброму мужу нужны верные помощники, а вы один много навоюете?!
Чжао Лин громко расхохотался.
Чистая детская непосредственность! Стоит слово за слово зацепиться — и снова в слёзы да в обиду. Впрочем, наблюдать за ней такой, с пылающими от гнева глазами, было куда приятнее, чем видеть её подавленной, точно прибитый морозом цветок.
От громкого смеха рана отозвалась резкой болью, и он тут же умерил веселье, поморщился и, придерживая плечо, слегка закашлялся.
Фу Тинъюнь залилась краской до самых ушей.
С чего она так легко потеряла выдержку? Сдалась на его элементарные подначки…
— Послушайте! — произнесла она с досадой и смущением. — Из нас один болен, один мал, да ещё и женщина с вами. С какой стати им подозревать, что мы выслеживаем их?
- Арка добродетели / Пайфан (牌坊 / páifāng) — мемориальные ворота или арка, возводившиеся в древнем Китае для прославления целомудрия, верности и высоких моральных качеств (в частности, вдов или девушек, покончивших с собой ради сохранения чести рода).
↩︎ - Возраст цзицзи (及笄 / jíjī) — традиционное китайское совершеннолетие для девушек (15 лет), когда им впервые торжественно закалывали волосы шпилькой «цзи», что означало готовность к браку.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
