Брат лично приехал за матушкой…
Фу Тинъюнь забегала от волнения:
— Матушка сильно больна?
Цзинь Юаньбао замешкался ненадолго, а затем сказал:
— Перед отъездом вашей почтенной матушки в столицу родственники и свойственники дома Фу присылали прощальные подарки. Я наведался к некоторым из них разузнать новости. О болезни вашей матушки мало кто поминал, зато о кончине Девятой юной госпожи дома Фу… говорили повсюду.
Выходит, матушка уехала в столицу исключительно ради того, чтобы скрыться от этих злобных судов и пересудов.
Фу Тинъюнь оцепенела на месте и медленно опустила голову. Глаза ее налились слезами, и она изо всех сил сдерживалась, чтобы не разрыдаться.
Все из-за нее… Не будь ее, разве стали бы тыкать в матушку пальцами…
Чжао Лин же сдвинул брови:
— Неужто вести из Вэйнаня еще не дошли до дома Фу?
— Когда я прибыл в Хуаинь, в доме Фу только-только узнали о случившимся, — ответил Цзинь Юаньбао. — Но к тому времени госпожа Фу уже покинула имение. — И продолжил: — Первый и Пятый господа дома Фу уехали вместе с ней. Нынче делами управляет Второй господин. Он уже направил слуг в Вэйнань помочь с погребальными хлопотами, а также снарядил гонцов в столицу со скорбной вестью.
Матушка ничего не знала о дяде, потому и уехала, не оставив ни слова… Она наверняка думала, что дочь благополучно добралась до дядина дома… А когда трагическая весть дойдет до столицы — о гибели дяди и о том, что она пропала без вести…
Фу Тинъюнь не смела думать об этом дальше.
Чжао Лин тихо вздохнул и, не желая продолжать бередящий душу разговор, обратился к Цзинь Юаньбао:
— А у тебя какие планы?
В главном зале все уже наперебой пересказали Цзинь Юаньбао события последних дней.
Цзинь Юаньбао на мгновение задумался и проговорил:
— Я желаю подле Девятого господина остаться.
Смысл был ясен: если ему не суждено служить бок о бок с Чжао Лином, то и в армию он идти не хочет.
Чжао Лин кивнул.
Если он не сможет вытребовать даже этого, значит, Мо И и остальные ни во что его не ставят, и тогда служба в войсках сулит ему лишь сплошные невзгоды.
— Да будет так, — сказал он. — Ты устал с дороги. Иди умойся и переоденься, а позже поднимем по чарке.
Понимая, что у Чжао Лина остался разговор с Фу Тинъюнь, Цзинь Юаньбао почтительно поклонился и вышел.
Ян Юйчэн поджидал его в открытом дворике у кабинета и, едва тот вышел, тут же бросился навстречу:
— Что сказал Девятый господин?
В доме в переулке Янлю жили в основном те, кто верой и правдой служил Чжао Лину не первый год, а потому прекрасно знали его порядок. Завидев, что господин вошел в кабинет, все держались подальше, так что у дверей оставались лишь Ян Юйчэн да Цзинь Юаньбао.
Они отошли на несколько шагов, пока не убедились, что их разговора из кабинета не услышат, и только тогда остановились.
Цзинь Юаньбао сперва кратко поведал о делах в Хуаине, а затем прибавил:
— Девятый господин спросил, согласен ли я идти в армию вместе с ним. Я ответил: если выйдет служить подле господина, то пойду, а если разлучат…
Он не договорил, но суть была прозрачна.
Ян Юйчэн аж вспыхнул:
— Да как же так можно?! Девятому господину самому сейчас несладко, он-то всей душой желает, чтоб мы держались вместе…
— Знаю! — Цзинь Юаньбао вскинул руку, останавливая его. — В этом деле у меня свои соображения.
Ян Юйчэн смолк.
Цзинь Юаньбао отличался от них. Все они были простыми крестьянскими сыновьями и пошли за Девятым господином промышлять контрабандной солью лишь от беспросветной нужды. Отец Юаньбао был ученым-сюцаем, сам он изучил Четверокнижие и Пятикнижие1, служил счетоводом у богатеев, да угодил за решетку из-за междоусобицы законного и побочного сыновей той семьи за наследство. Там, по воле случая, он и познакомился с Чжао Лином. Проникшись глубоким уважением к его благородству, справедливости и острому уму, Юаньбао стал его верным спутником. Хоть и ели они теперь из одного котла, его речи и привычки разительно отличались от их собственных, так что сблизиться с ним по-настоящему у них не получалось. На вид молчаливый и скрытный, стоит ему заговорить — и выйдет вылитый Чжан И2, переспорить которого никому не под силу. Вдобавок он был до того упрям и своенравен, что упертого решения и девять быков не сдвинули бы с места…
Прежде это не так бросалось в глаза, но сейчас, когда Девятый господин оказался в стесненных обстоятельствах, Ян Юйчэну было тяжело смириться с таким поведением. Он не сдержался и пробормотал себе под нос:
— Не разгадай госпожа Фу твоих замыслов, я бы грешным делом подумал, что ты струсил и сбежал!
Цзинь Юаньбао знал, что братья считали его высокомерным мудрецом, напускающим на себя загадочность. Сам он этого вовсе не желал, да только объяснять было бесполезно — все равно не поймут, да еще и поднимут на смех его тревоги как беспочвенные опасения. Со временем он просто замолк. В конце концов, «долгий путь испытает силу коня, а время покажет сердце человека».
Услышав бурчание Ян Юйчэна, он искренне изумился:
— Что ты сказал?
Ян Юйчэн, все еще тая досаду, при виде его изумления мысленно посмеялся: «Ты ведь мнишь себя проницательным донельзя и ходишь тут с глубокомысленным видом! Вот уж я порадую тебя неожиданностью!»
От этой мысли его лицо озарилось лучезарной, по-летнему яркой улыбкой:
— Ты ведь уехал в Хуаинь, верно? На душе у всех было паршиво, но госпожа Фу сказала: ты рассудил, что задумка Девятого господина обречена, и, не желая оставлять господина с неисполненным долгом, отправился с вестью в Хуаинь, чтобы затем вернуться и похоронить наши трупы…
— Что ты сказал?! — Цзинь Юаньбао изменился в лице и уставился на Ян Юйчэна с изумлением и сомнением.
Ян Юйчэн, распаляясь от собственного превосходства, прибавил от себя краски:
— Госпожа Фу раскусила тебя до последней ниточки! Она сказала, что ты решил уподобиться Чэн Ину3, — об этом персонаже Ян Юйчэн узнал из пьесы «Сирота из рода Чжао». — А еще сказала, что жить, снося позор и тяжкое бремя, куда труднее, чем умереть исполненным благородного порыва.
Цзинь Юаньбао обернулся и посмотрел на кабинет. На его лице смешались радость и глубокая печаль, застыв со странным, неуловимым выражением. Он стоял неподвижно, долго не роняя ни слова.
- Четверокнижие и Пятикнижие / Сы шу у цзин (四书五经 / sìshū wǔjīng) — канонический свод конфуцианских текстов, составлявший основу классического образования и программы государственных экзаменов в средневековом Китае.
↩︎ - Чжан И (张仪 / Zhāng Yí) — легендарный дипломат, оратор и политик периода Сражающихся царств (IV в. до н. э.), прославившийся своим непревзойденным красноречием и умением убеждать.
↩︎ - Чэн Ин (程婴 / Chéng Yīng) — персонаж знаменитой китайской истории и пьесы «Сирота из рода Чжао», спасший единственного наследника рода Чжао и много лет терпевший позор и подозрения ради сохранения жизни ребенка.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
